Ариана в столице бывала, и воспоминания об этом у меня имелись, но одно дело – чужое восприятие реальности и совсем другое, когда все видишь собственными глазами.

В воспоминаниях столица казалась мне большим городом, чистым и великолепным, но на деле нас встретили узкие улицы, едва ли мощеные камнем, одноэтажные каменные дома, множество людей в неяркой, а порой весьма потрепанной одежде и множество не самых приятных запахов.

Сразу ехать к замку короля я не собиралась, поэтому мы отправились на поиски таверны. Увы, но наши финансы не позволяли заглядываться на приличные заведения. Место, которое мы нашли, даже названия не имело. Вернее, когда-то оно, возможно, и было, но потом вывеска исчезла, а хозяин по какой-то причине не удосужился вернуть ее.

– Не самое хорошее местечко, – заметил Брон, поглядывая по сторонам.

Я согласилась с ним, но делать было нечего, поэтому первой шагнула в таверну.

Внутри стоял ужасный запах. Воняло тухлым мясом, дымом и кислой капустой. Помещение освещалось факелами, которые жутко чадили. Грязные полы выглядели так, словно их не мыли со дня постройки здания. Как насмешка, кое-где валялась свежая солома. Стены были черными от копоти, как и потолок. К столам, за которыми, к моему удивлению, сидели люди, страшно было прикасаться.

За стойкой напротив дверей можно было увидеть трактирщика. Это был невысокий мужчина лет пятидесяти в коричневой рубахе, поверх которой висел замызганный кожаный фартук.

Разговор с хозяином на себя взял Брон. Вскоре они договорились о цене, и трактирщик, безразлично скользнув по нам взглядом, направился на второй этаж. Лестница ужасно скрипела и выглядела так, словно в любой момент могла рухнуть.

– Вот две комнаты, как и просили, – привлек мое внимание мужчина, указав на двери рядом. – Ужин принесут сразу, как стемнеет. На завтрак спускайтесь сами, – бросил он и добавил: – Ежели захотите искупаться, то за воду придется платить отдельно, как и за прочие услуги.

После этого он бросил взгляд на Брона и сэра Эрмонда. Судя по всему, эти слова предназначались именно для них.

Выбрав одну из комнат, мы с Хэзель вошли внутрь. Та оказалась совсем небольшой. Внутри обнаружилось две кровати, на которых лежали тонкие соломенные матрасы и сложенные одеяла, сшитые из разного размера лоскутов. Между кроватями стоял небольшой стол. Напротив двери в стене виднелось маленькое окошко, которое закрывалось на ставни. Пол был покрыт старой соломой.

Спать на матрасе я не собиралась, поэтому сразу стащила его на пол, убрав подальше. Я даже думать не хотела, сколько людей побывало на этой кровати. Заразиться чем-нибудь от каких-нибудь вшей или клопов мне точно не хотелось.

Только после этого я села на деревянную поверхность и вздохнула.

– Ужасно, госпожа, – поделилась мыслями расстроенная Хэзель. Судя по всему, ей было невыносимо видеть, что мне приходилось жить в таких условиях.

Я не стала с ней спорить и задумалась о том, что делать дальше.

Поначалу я намеревалась отправиться прямо в замок и попросить аудиенции у короля. Вот только, по мере того как воспоминания возвращались, я начала понимать, насколько наивно с моей стороны было думать, что я смогу с такой легкостью напроситься к нему на разговор.

Это в фильмах и книгах герои могли спокойно уведомить стражу о том, что у них есть важные сведения, и их сразу провожали до короля. В реальности увидеть правителя простому человеку было практически невозможно.

Простолюдин мог лишь подать прошение в канцелярию. Там его просьбу рассматривали. Порой неделями, а то и месяцами. К королю бумага попадала лишь тогда, когда причину признавали стоящей. Но даже тогда король мог поручить решить проблему кому-то другому, отказав в личной встрече.

Если дело оказывалось пустяковым, то в лучшем случае бумагу просто выбрасывали, в худшем – штрафовали подателя за то, что он тратил время важных людей.

Без доказательств обвинить какого-то аристократа не осмеливался никто, потому как за такое строго наказывали. И хорошо, если просто всыпят плетей, а то могли и в темницу лет на пять бросить с конфискацией всего имущества в пользу пострадавшей стороны.

Даже совет и высшая аристократия могли попасть на аудиенцию только по уважительным причинам.

Как и гонцы.

Их, конечно, пускали, но если после выяснялся обман, то такого человека вполне могли казнить. Все потому, что порой некоторые недоброжелатели использовали этот прием, чтобы подобраться к его величеству без необходимости ждать неделями.

По идее, сейчас мне нужно было отправиться в канцелярию и подать прошение, подробно описав проблему. И вот тут крылась загвоздка.

Я не могла требовать или просить у короля, чтобы он отменил решение герцога, потому как тот был в своем праве отправить меня в монастырь.

И я не могла обвинять герцога в чем-либо из-за отсутствия реальных доказательств. В конце концов, слова бандитов ничего не стоили. Показания рыцаря Ульвика? Герцогу достаточно было сказать, что он выгнал его за какие-нибудь промахи и тот решил отомстить, оболгав. Домыслы по поводу графини тоже никому не будут интересны.

Вот и получалось, что единственное, чего я могла добиться, подав прошение, – это дать людям герцога знать, где я была.

– Что мы будем делать, госпожа? – спросил меня Брон за ужином. Тот состоял из картофельного рагу с капустой, куска сыра, лепешки и разбавленного кваса.

Ответ на этот вопрос я подготовила заранее, потому как знала, что рано или поздно они спросят меня об этом.

– Искать работу, – я обвела всех взглядом и добавила: – Желательно в замке.

Некоторое время все молчали.

– Сложное это дело, госпожа, – заметил Брон. – В замок абы кого на работу не берут.

Я прекрасно понимала, что он имел в виду.

Не было сомнений, что служба безопасности короля должна была проверять всех, кто так или иначе претендовал на какую-либо работу в такой близости от его величества. Но иного выхода не было, поэтому мне оставалось лишь надеяться на слепой случай и удачу.

Был еще один выход из ситуации.

Мы могли затаиться в столице, устроиться на работу под другими именами куда-нибудь еще и сделать вид, что никто из нас не имел никакого отношения к некой Ариане Данмрак.

Нам нужно было лишь подождать, когда ситуация в королевстве изменится и герцог сделает ход. Если король выстоит и Вальдрога поймают, тогда мы сможем дать о себе знать, выступив свидетелями на суде. К тому моменту нашим словам уже не понадобятся доказательства. Они сами по себе станут ценными.

Вот только существовал шанс, что герцог, независимо от того, что он задумал, сможет победить. И тогда жизнь в столице станет для нас еще более опасной.

Впрочем, мы в любой момент могли покинуть город. Да и Элендор не был единственным королевством.

– Мне не следует приближаться к замку, – привлек внимание сэр Эрмонд.

Я кивнула. Его ситуация действительно была такой же сложной, как и моя. Он был рыцарем и сыном барона, пусть и третьим, а это означало, что в замке могли иметься люди, которые знали, кому он раньше служил.

Как только его узнают, то люди герцога сразу обратят на него внимание. То, что таковые в замке имелись, не было никаких сомнений. После этого сэра Эрмонда могло ждать лишь суровое наказание за предательство. Лишение титула, анафема и публичное порицание – лишь малость, которой можно было страшиться. В худшем случае его могли казнить.

– Я думаю, что вам следует затаиться, – предложила, понимая, что помощи в их деле со стороны сэра Эрмонда ждать не стоило.

Он мог защитить в лесу от бандитов, но здесь, в столице, его навыки владения мечом ничего не решали. В конце концов, замок был полон искусных рыцарей.

Сэр Эрмонд кивнул. Хотя и было видно, что ему не нравилось прятаться, но он не был глуп и понимал, что безрассудство могло лишь усугубить проблему.

– Меня тоже не возьмут, – со вздохом произнес Брон. – Я слишком стар, чтобы претендовать на работу в замке.