– Лучше бы ты была одержимой, – вырвалось у меня.

– Лучше? – удивилась подруга.

– Да, – ответила я, отворачиваясь, – тогда мы бы знали, что ты действовала не по своей воле. Это бы значило, что где-то там ты всё ещё наша Гэли. Моя Гэли. Но ты не одержима, а значит, ты сделала то, что сделала, сама. Почему?

Подруга закрыла глаза, а потом вдруг ударилась лбом о чёрные прутья.

– Прекрати. – Цецилия поморщилась. И Гэли неожиданно послушалась. Она сползла на пол, обхватила колени руками и уставилась куда-то в пространство, словно была тут одна, или не хотела ни на кого смотреть.

– Ты видела, остальные ушли? – спросила я. – Никто не… пострадал? – В последний момент я заменила слово «погиб» на более нейтральное.

– Кристоферу распороли ногу, когда он бросился освобождать тебя, – ответила она, по-прежнему ни на кого не глядя. – Но это не убавило его прыти. Альберт и Дженнет пытались его оттащить. Пытался в основном твой кузен, Иви, но…

– Ему не удалось? Но тогда… – Я растерялась, а ещё больше испугалась.

– Ему нет, а вот Хоторну, – её голос дрогнул, – удалось. Мэрдоку всегда все удается.

– Интересно как? – спросила я, испытывая облегчение.

– Он сказал, атаковать сейчас – самоубийство. Для всех. Сказал, что Оуэн убьет и тебя, и себя. Кто бы мог подумать, что жестокого барона остановит всего лишь вероятность причинить вред какой-то девушке. Любого другого – да, но только не его.

– А почему ты не сбежала? – спросила Цецилия. – Почему сидишь здесь с нами?

– Не захотела покидать свою новую семью? – уточнила Мэри с не свойственной ей горечью.

– Ты даже не представляешь, насколько права, – ответила Гэли и спрятала лицо в ладони.

– Не больно-то они нуждаются в твоем присутствии, – на этот раз дочь столичного травника смягчила тон, – раз ты здесь.

– Они не нуждаются, – прошептала подруга. – Нуждаюсь я.

– А может, все проще, – сказал Вьер, снова отодвигаясь к стене камеры. Не знаю, как он, а я почувствовала облегчение, когда парень скрылся в темноте. – Ты именно там, где больше всего и нужна им. А именно, здесь. Возможно, они рассчитывают, что ты как-то объяснишь свое предательство. Возможно, они даже придумали для тебя правдоподобное объяснение, в которое мы проверим. А потом ты примешь живейшее участие в военном совете, а через пару часов не менее живо доложишь обо всём демонам. Так?

– Что «так»? – откликнулась подруга. – Что я расскажу всё демонам, когда они начнут спрашивать? Да, это правда. Так что лучше не говорите ничего.

– Спасибо за совет, – вздохнула Цецилия.

Но я не собиралась слушать ничьих советов и поинтересовалась:

– Когда ты стала на них работать? Когда стала с ними заодно?

Бывшая подруга промолчала.

– Заметь, я не спрашиваю «почему», я спрашиваю «когда», потому что именно это сейчас и важно. Неужели с самого начала? Неужели там, на набережной Зимнего моря, ты притворялась? Неужели вы с демонами разыграли для меня целое представление? – В моем голосе слышалось презрение, которое обжигало меня изнутри, оно обожгло и Гэли.

– Нет! – едва не плача, воскликнула она. – Нет, Иви, нет!

– А когда? Когда ты предала нас? Меня? Мэрдока?

– С…сегодня утром, – запнувшись, ответила Гэли. – Клянусь Девами, они пришли ко мне только после того, как упал Академикум, после того, как вас всех, таких особенных и родовитых, растащили в разные стороны, а меня оставили рядом с мертвецом, словно я мусор. И всем было плевать, каково мне!

– А демонам, значит, не наплевать? – спросила Цецилия.

Но Гэли уже замолчала так же резко, как и заговорила. Мы все замолчали.

Пламя качалось в далеком светильнике, раскрашивая стены причудливыми движущимися узорами. Холод пополз вниз по спине.

– Нет, так ещё хуже. Давайте лучше о погоде поговорим, – предложила Мэри. – Вряд ли одержимые интересуются погодой, а то что мы как приговорённые к смерти.

– Красноречивое сравнение, – вырвалось у степнячки. Она прислонилась к стене и скрестила руки на груди.

– А какая погода на Тиэре? – спросила я у Вьера.

– Разная, – ответил парень спустя одну томительную минуту. – Солнце, дождь, снег, ветер. Там, где я родился, ветер дует всегда. Он всегда с тобой, как надоедливый родственник. У каждого из ветров свой голос. У каждого свое имя. Мы знаем имена ветров наизусть. Ариши всегда сменяет Аеша, Вира никогда не заканчивается и плавно перетекает в Хару. У всего в мире есть замена…

– Даже у нас? – неожиданно для самой себя спросила я, потому что когда он произнёс это слово «замена», я вдруг вспомнила Альберта и поняла… Знаете, бывает так, что мысль, которую долго ловишь, сама прыгает тебе в руки, как кролик из норы. – Замены нет у Мэрдока, нет у Криса, но остальные? Они ведь заменимы? Например, Альберт? Кто займёт его место, если случится непредвиденное? – Я ухватилась за прутья решетки и встала. Очень медленно, чувствуя покалывание и слабость в онемевших ногах.

– Ты ведь уже обо всём догадалась, – ответила мне темнота голосом Вьера.

– Я. – Пальцы сжались на чёрном металле. – Ты готовил меня? Вот зачем мне продали инструментариум с вытяжкой из коры лысого дерева. Вот зачем мне прислали рапиру из чирийского металла!

– Поправка: не прислали, а прислал. Это была инициатива Гикара. Когда он увидел вас в лавке, – Вьер хохотнул, а Гэли подняла голову, – и это через пару дней после того, как мы обсуждали способ выйти на твоего отца или брата. Гикар решил, что это знак ваших богинь и запасным змеем будешь ты. А змея нужно вооружить. Даже запасного. Вряд ли бы ты согласилась на железную руку, как Альберт, так что…

– Я должна была заразиться коростой! – холодно произнесла я, неожиданно понимая, что чувствовала Дженнет. Одно дело выпить яд самой, и совсем другое быть отравленной по чужому указанию.

– Ты бы получила противоядие.

– Как получила его сейчас? – Я отпустила прутья решетки. – Или как получил его Гикар? Или как получили его жители Льежа в обмен на то, что заразят кого-то ещё?

– Виновен, ваша честь, – ответил бывший сокурсник, только вот особенного сожаления в его голосе не слышалось. – Ты бы получила противоядие, клянусь святым двигателем внутреннего сгорания. Как Гикар. Но демоны добрались до него раньше. А ты отдала инструментариум жестокому барону, и заразился он. В принципе, это вписывалась в план, Оуэн нам был нужен.

«Его выбрали», – как-то сказал мне кузен, но тогда я истолковала его слова совсем иначе.

– Но потом… – парень внезапно замолчал.

– Все пошло не так?– уточнила Цецилия.

– Именно. Оружейник погиб. Альберт решил облагодетельствовать Льеж. Никак не получалось забрать у Иви инструментарием, обыски в комнатах, демоны…

– Что-то не больно подельники тебя слушаются, – с презрением сказала Гэли. – То опекун Мэрдока решит помочь Иви осиротеть, то Альберт потравить народ.

– Ты что-то путаешь. Они мне помогают, а не подчиняются. Да и к тому же, если ты помнишь, я сам был немного занят. Учился на мага, которым мне никогда не суждено стать, – не менее горько ответил Вьер.

– Ещё бы не помнить. – Подруга снова отвернулась. – Ну и чего ты этим всем добился? Этого? – Она выглядела камеру, чёрные решетки, пол. – А твой неимоверно щедрый подарок Иви, эта чёрная железка валяется сейчас в пыли у Первого форта, они даже не стали её поднимать, просто перешагнули…

– Хватит, – скомандовала целительница. – Как дети малые.

– А что ещё нам обсуждать? – посетовал тиэрец, – при ней. – И сам же себе ответил: – Только прошлое. Неудавшиеся планы и непораженные цели.

– Грустно это, – Мэри отошла к противоположной стене камеры, – лучше уж молчать.

И мы снова замолчали. На этот раз надолго. Даже степнячка ни разу не спросила у Вьера, как он себя чувствует и на какое время запланировал свою смерть. Я прошлась из угла в угол, стараясь разогнать кровь, два раза наткнулась на Цецилию и два раза обошла ее. Согреться все никак не удавалось, ступни уже давно заледенели и потеряли чувствительность. А еще вернулся голод. Сейчас я отдала бы папенькины рудники за пару сдобных булочек, что принесла нам Гэли с утра.