Активировать капсюль на сфере можно не только бойком метателя. Любое такое воздействие – это удар, высвобождение энергии. Но энергию можно освободить и по-другому, можно разрушить внешнюю оболочку капсюля. Уж что-что, а это я делать умела. Капсюль настолько мал, что достаточно пары зерен…

Время сжалось, как пружина. И распрямилось. Почему нас на практикумах учат собирать заряд, но не учат делать это вот так, в условиях, когда стрелки часов бегут вперед, как сумасшедшие?

Серая все кричала, рыцарь перевел арбалет, но не успел нажать на спуск, магистр Йен что-то прошипел сквозь зубы, Крис не шевелился. Я швырнула заряд в учителя, одновременно вскрывая пломбу капсюля. Рука седовласого пошла вниз, словно он только этого и ждал. Те самые колючие «зерна изменений» сорвались с его пальцев одновременно с моими.

Тот, что изображал пьяного, дернул метателем, но не выстрелил, лишь закричал:

– Взять живы…

Сфера лопнула. И над Круглой площадью повисла тишина. Такая тишина, от которой стало больно ушам. Да, я не знала, как повторить заряд Рут, не знала, как загнать звук в сферу, но я знала, как загнать туда тишину. Звук – это вибрация, а все, что от меня требовалось, – это погасить вибрацию. Создать звуковую пустоту.

Честно говоря, я сама не представляла, как это будет. Достаточно посеять «зерно пустоты», и когда оно высвободится, когда сфера лопнет, все звуки устремятся к его центру, так как наш мир не терпит пустот. Я думала, заряд «съест» перепады давления, поглотит вибрацию. Эдакий отвлекающий маневр, который позволит мне сбежать или… не сбежать, а сделать один укол.

Реальность превзошла все ожидания. Не знала, что тишина может причинять боль. Острая, пронзительная, от которой в ушах что-то выворачивается наизнанку. Кто-то упал, кто-то беззвучно кричал, как малыш на руках у румяной матери, идущей к каретному двору. Он покраснел и орал, открыв рот, но никто не слышал. Что-то невидимое и острое продолжало ввинчиваться в уши.

Рыцарь дернул головой, отмахиваясь от боли. Посвященный, которому не страшна магия… Вот только я воздействовала не на него, а воцарившаяся тишина заставила его промедлить. Лишь миг. Но мне этого хватило. Нам хватило.

Рука гвардейца опустилась, жалящая магия сорвалась в полет и… минуя серого, впилась в упавшего железнорукого. Седовласый маг тоже знал цену посвящению в рыцари. Белобрысый выгнулся дугой, открыл и закрыл рот, словно рыбка у Гэли в аквариуме.

Магистр Йен покачнулся – сфера лопнула прямо напротив него. Пустота притягивала, высасывала все звуки из окружающего пространства. Больше я ни на кого не смотрела. Крис был так далеко и так близко. Полшага, одно движение, два вдоха и три удара сердца. Все удары сердца на свете. Я почти упала на Оуэна, непослушными руками перехватила инъектор и воткнула острие в спину, с отчаянием наблюдая, как зеленоватая жидкость вытекает из трубки, как последние капли собираются на прозрачных стенках и исчезают в полой игле.

Громко хлопнуло. «Зерно пустоты» небесконечно, и даже его можно заполнить.

Младенец закричал, кто-то поминал демонов и всю их родню до пятого колена, кто-то винил во всем Разлом, кто-то князя, а кто-то серых, что, собственно, было недалеко от истины. Звуки чересчур громкие и такие разные…

– Хватит, Астер, – инструментариум вырвали у меня из рук. – Хватит фокусов. – Магистр Йен тряхнул головой, из правого уха текла кровь. – Встать.

Виттерн был зол и не скрывал этого. Слишком резкими стали его движения, когда он рывком поставил меня на ноги, слишком дергаными.

Бывший пьяный рыцарь прижимал к земле железнорукого, по телу пленника одна за другой пробегали судороги, с губ стекала слюна, хотя он оставался в сознании. Я могла лишь догадываться, как ему больно.

Хромой рыцарь стоял чуть поодаль и водил арбалетом из стороны в сторону, так и не решаясь выстрелить в убегающего гвардейца. Что это? Проснувшееся человеколюбие? Или приказ взять живым?

– Нет! – закричала подбежавшая серая и, схватив арбалет, дернула на себя. – Он нужен нам живым.

Значит, последнее. Площадь наверняка оцеплена.

Седовласый нырнул за спины двух зевак и скрылся где-то на Лунной улице, которую закрывала от нас вышка для дирижаблей. Странно, но никто из людей на площади, даже те, которые указывали на нас пальцами, не повернулись в его сторону.

Не только я сумела воспользоваться секундами отвлекающего маневра. Гвардеец вообще был единственным, кто сохранил спокойствие на протяжении всего действа. Он не ругался, не психовал, как мертвый толстяк, не угрожал. Он вел себя словно… словно…

Я старательно отогнала пришедшую в голову мысль. Так и до сумасшествия недолго.

– Давай-давай, поднимайся. – Рыцарь в мокром пальто, тот, что изображал пьяного обывателя, поднимал белобрысого. Пленник уже пришел в себя после атаки, во всяком случае, взгляд стал осмысленным. – И без шуток, – приказал серый, когда из железной культи выскочило лезвие.

Хромой с арбалетом продолжал что-то втолковывать жрице, но прицелиться в людей больше не пытался. Еще два рыцаря с серыми бляхами выскочили из-за полуразрушенной чаши купальни и поспешили к нам. Ребенок на руках у щекастой матери наконец-то замолчал. Крис не шевелился.

– Доставить арестованного в северную башню Академикума, – приказал магистр Йен. – И эту тоже. – Он толкнул меня к двум подошедшим рыцарям и скомандовал: – Запереть.

– Но… – понятия не имею, что я хотела ему сказать, да и нужно ли было, это «но» вырвалось помимо воли.

– Никаких «но», Астер, вы почти приравнены к заговорщикам. Почти… – весомо добавил учитель.

– Это смешно! – сказала я, чувствуя, как один из рыцарей, крепко схватив меня за руку, потянул назад. И с трудом удержала огонь внутри. Во-первых, бесполезно, а во-вторых…

– Девочка встала не на ту сторону, – отрывисто засмеялся железнорукий, вот только его смех больше напоминал сухой лай старого брехливого кобеля с конюшни. – Когда-нибудь ты поймешь. Надеюсь. И если такой день наступит, найди меня. – Он посмотрел в мою сторону. – Меня зовут Альберт, найди и…

– Найдет-найдет, – пообещала ему жрица. – В петле она тебя найдет, – и кивнула серым: – Уводите.

Меня потянули в сторону купальни, я обернулась на все еще неподвижного Криса. Девы, вы не можете быть столь жестоки! Только не сегодня!

Я едва не упала, споткнувшись, рыцарь промолчал, лишь ладонь на предплечье сжалась крепче. Линок сидел в грязном снегу, сжимая руками голову, а вот Оуэн…

– Догнать второго и доставить на Остров, – продолжал отдавать приказы милорд, вытирая текущую из уха кровь. – И займитесь ранеными, не хватало еще, чтобы День Дев запомнился драками и смертями. Расколовшуюся чашу объявите знаком богинь. – Мужчина поморщился и посмотрел на Аннабэль. – Не мне вас учить…

Нас с железноруким заперли. Вернее, хотелось надеяться, что заперли его, а меня просто попросили подождать. В допросной Академикума. Во всяком случае, это казалось более обнадеживающим по сравнению с подвалом башни, куда увели мужчину.

Неизвестность – самая выматывающая из пыток. Я не знала, что будет со мной, не знала, что стало с Крисом, все, что мне осталось, это болезненное воспоминание о лежащем в снегу бароне.

Такими мыслями я развлекала себя уже пару часов, сидя на неудобном металлическом стуле, изредка вскакивая, ходя от стены к стене и старательно отводя взгляд от лежащего на столе предмета. От потертого кожаного ошейника с блестящей медной пряжкой. Такой очень подошел бы дворовой собаке. Или отрезанной от магии рабыне.

Льдинки страха тяжестью осели в животе.

Отец не допустит, чтобы одного из Астеров…

Приехали, теперь я вспомнила об отце и о своей фамилии. Не поздновато?

Нет. Не допустит. Если что, матушка его уговорит. Должна уговорить.

Дверь открылась, и я заставила себя неторопливо отвернуться от забранного черной решеткой окна. Хотя, спроси меня кто-нибудь, куда оно выходит, не смогла бы ответить и под страхом смертной казни.