Я бессознательно прижала руки ко рту. Нож, который неизвестный прижимал к моей шее в доме целителей, все еще был с ним. И будет вечно. Потому что кисти руки у мужчины не было. Нормальной кисти руки из плоти и крови. Вместо нее у него от запястья начиналось что-то металлическое, что-то блестящее, подвижное, опутанное трубками, по которым текла мутная желтая жидкость. А даже на вид предельно острые лезвия заменяли мужчине пальцы. Там, где плоть соединялась с железом, кожа собиралась складками, словно ткань.

Именно за это отступники когда-то были наказаны богинями. За то, что пытались изменить плоть, сначала с помощью магии, потом с помощью механизмов. Считалось, что искусство совмещать живое и мертвое давно утрачено и сохранилось лишь на Тиэре.

А это значит… Это значит…

Я отступала, пока не коснулась спиной холодного камня.

Это значит, что здесь, на Аэре, несмотря на все усилия жриц и магов, появился выходец из Нижнего мира. Он преодолел Разлом! Дни Верхнего мира сочтены! Так пророчили богини…

Я замотала головой, не желая соглашаться с собственными мыслями. Этого не может быть! Просто потому что не может!

Белобрысый оскалился.

– И-и-ель! – донесся до меня крик Оуэна.

Я вздрогнула, с трудом отвела взгляд от серых глаз и бросилась в левый коридор. В голове билась лишь одна мысль: если белобрысый здесь не один… если не один… если там, впереди, меня ждет еще один… или одна?

Тот, кого барон называл Пьером, вполголоса распевал что-то похабное. Я подбежала к противоположной камере…

Барон был жив и, кажется, все еще недоволен тем, что видит меня перед собой. Кажется – потому что масло успело сгореть, а в полумраке все было совсем не таким, как при свете лампы.

– Ивидель, ты кричала? Или стражники вконец перепились и снова перевирают княжеский гимн?

– Крис. – Я попыталась отдышаться, перед глазами прыгали цветные пятна, в затылке медленно разгоралась боль. – Там… там…

Кажется, мои большие испуганные глаза наконец произвели впечатление.

– Что?

– Тот парень, что перерезал горло толстяку, – выпалила я. – Он здесь. И он… Он точно с Тиэры! У него такая… – Я попыталась что-то судорожно изобразить руками. – У него механическая лапа! Там, в доме целителей, он намотал на нее бинты, а сейчас… – Я беспомощно замолчала.

– Уверена? – Крис обхватил пальцами прутья.

Грохот ударил по ушам так, что содрогнулись стены, откуда-то сверху на головы посыпались пыль и мелкие камушки. Я вскрикнула. Пьер замолчал.

– Демоны Разлома, – выругался Оуэн, задирая голову и осматривая решетку. – Можешь что-нибудь сделать? Если подвергать металл попеременно влиянию холодных и низких температур, он становится хрупким…

– Слишком долго и сложно. – Я потянулась всеми чувствами к железу, стараясь нащупать нужное «зерно». – Ржавчина съест его в два раза быстрее, но… – Нащупав рыжее, разъедающее материал пятно, я стянула всю силу к этой точке. – Металл очень тугой, на всю решетку меня не хватит.

– И не надо! Иви! Разрушай петли. Или замок! Давай же!

– Сейчас. – Я выдохнула и отпустила изменения на волю, подпитывая их, усиливая, ускоряя и заставляя разрастаться. Для меня ржавчина походила на мох, что покрывает кору деревьев. Иногда он безобиден, а иногда въедается так, что заставляет стволы искривляться, а старые камни трескаться.

«Зерна изменений» прошли сквозь металл и растворились в нем. Я сделала шаг назад, мельком заметила, что из соседней камеры за нами наблюдает худой мужчина.

Решетка осталась на месте.

– Ну? – спросил барон. – Иви?

– Готово, – проговорила я, поморщилась, собственные слова показались мне слишком громкими, поэтому шепотом пояснила: – Ржавчина это не порох.

– Значит, сейчас будет порох. Отойди, – скомандовал Оуэн и уточнил: – Замок или петли?

– Замок.

Он ударил сапогом по запору, а я тихо добавила:

– И петли.

Решетка вылетела с третьего удара. Крис вышел в коридор, схватил меня за руку и отрывисто бросил:

– Идем.

– К-куда?

– К этому твоему тиэровцу.

– Он не мой, – пробормотала я, чувствуя тепло руки Криса. – Зачем? Давай просто убежим. И снова будем искать противоядие.

– Отличная идея, а если не найдем? – издевательски спросил рыцарь и потащил меня за собой по коридору.

– Эй! – раздался голос за спиной. – А мне помочь никто не хочет?

– Нет, – не оборачиваясь, ответил Оуэн и ускорил шаг.

Я не знала, сколько здесь камер и сколько из них занимали постояльцы, но точно больше десятка. В темноте все казались одинаковыми. Один раз тьма справа шевельнулась, в другой за спиной раздалось дребезжащее покашливание, но Крис не дал мне ни одной лишней секунды, увлекая за собой к неровно освещенному прямоугольнику.

Рыцарь осторожно выглянул из коридора, процедил сквозь зубы какое-то ругательство и уже без опасения вышел на округлый пятачок. Как ни странно, белобрысый был еще там, стоял за дверью-решеткой и приветливо скалился. Его волосы и брови покрывала серая пыль, в воздухе пахло известью. Масляный светильник горел, хотя часть стены под ним раскрошилась.

Металлический цилиндрик медленно подкатился к ноге Криса и замер. Я хотела закричать, но поняла, что просто не могу этого сделать: воздух словно превратился в кисель…

– Ну, привет, – поздоровался Крис, отбрасывая носком ботинка цилиндрик обратно к решетке. И я только сейчас сообразила, что заряд, или как там это правильно называют, уже пустой. В отличие от второго, что задумчиво вертел в левой здоровой руке белобрысый. Блестящая опасная игрушка, будто маятник, покачивалась в его пальцах. Туда-сюда. Туда-сюда. Оуэн сделал шаг вперед, я с трудом подавила желание вцепиться ему в руку и остановить. Мне потребовалось немало времени, чтобы понять: некоторые действия просто бесполезны, особенно с Крисом. – Greu tours hite? – то ли спросил, то ли констатировал рыцарь.

– И тебе привет, – ответил белобрысый низким хриплым голосом и добавил: – Варвар. Раз уж решил поговорить, будь добр, говори так, чтобы тебя понимали. «Хекать» с сородичами будешь.

– Могу и не хекать, если ты так просишь.

Цилиндрик в пальцах белобрысого остановился.

– Просить должен не я. – Мужчина выразительно осмотрел узор на шее Криса.

– Зачем вы заражаете людей? – спросила я севшим голосом. В затылке нарастала пульсирующая боль, сейчас бы мне очень пригодились матушкины капли.

Мужчина не спешил отвечать и продолжал смотреть на рыцаря.

– Сколько у тебя осталось? Час? Сутки? Тик-так, тик-так. – Заряд снова стал покачиваться, словно маятник.

– Больше недели.

Белобрысый рассмеялся.

– Уверен? Я бы на твоем месте поторопился.

– Считай, что уже. – Крис сделал еще шаг, оказался прямо напротив белобрысого, так что, если тот решит швырнуть цилиндрик в лицо, увернуться будет невозможно.

– Скоро придут стражники, – то ли для железнорукого, чтобы ненароком не уронил цилиндрик, то ли для Оуэна, чтобы поторопился, проговорила я и стала оглядываться. Каждое движение вызывало головокружение, и я еще крепче вцепилась в руку барона. – Должны прийти, это же тюрьма.

– И лягут рядом с остальными. – Белобрысый сжал заряд в ладони, в серых глазах снова полыхнула злость. – Раз уж себя не жалеете, так хоть их пожалейте, леди. Я могу уйти в любой момент.

– Так почему не уходите? Почему вы здесь, а не на своей Тиэ… – Барон не дал мне договорить, дернул за руку и прижал к себе. От резкого движения к горлу подступила тошнота. Меня никогда раньше не били по голове и, надеюсь, больше не будут. Отвратительные ощущения.

Ткань пальто Криса пахла чем-то кислым и неприятным.

– Всему есть причина, – сказал барон скорее для меня. – Зачем пришел? Ведь не для того, чтобы убить без пяти минут покойника?

– Почему бы и нет? Иногда нужно позволить себе расслабиться. – Я по голосу слышала, что белобрысый улыбается. – Но, к сожалению, ты прав. Я пришел за инъектором. Где он?

Я замерла, чувствуя, как напряглись руки Оуэна. Какого ответа он ждал?