«Vesna 1500» — сообщил экран. И повесил ненадолго систему Михе Петле.

— Михаил Петрович, всё в порядке? — вывел меня из странного забытья голос водителя. Встревоженный.

— Да, нормально, нормально, — тряхнув головой, ответил я.

— Так это… приехали мы, — неуверенно повёл рукой на наше крыльцо он. Я проследил взглядом за его широкой ладонью и упёрся глазами в Иваныча, что стоял при входе. Ого, сам вышел? Случилось что?

— Спасибо, Пал Палыч. Задумался что-то лишку. Забыл, что думать надо меньше, а соображать больше, — криво пошутил я. Но он кривизны не заметил, не по возрасту легко выскочив из-за штурвала, обойдя корму и открыв мне… как там на кораблях двери называются? Переборка — это стена, палуба — пол, а как дверь будет — не вспомню. Ну, дверь, так дверь.

Я поднял воротник на прохладном ветерке, кивнул водителю и поднялся на крыльцо.

— Как прошло? — уточнил Иваныч, сверля меня глазами.

— Штатно, вроде, — пожал плечами я. — Посмотреть будем, как водится.

— Не обсмотреться бы, Миш. Иди, там Стасик заждался. Пока ты ехал, трое позвонили и отказались от продления контрактов.

Я присмотрелся к заму по безопасности. И решил, что, во-первых, лучше всё-таки у юриста узнать детали. А во-вторых, что визиты по гоголевским местам сроду до добра никого не доводили.

— Вера, Стас… — начал я, снимая на ходу пальто.

— У Вас в кабинете, Михаил Петрович, — ответила она звонко, не дождавшись вопроса целиком.

— Спасибо, — кивнул я, проходя и придерживая дверь перед Иванычем. Он тоже кивнул Вере и притворил дверь за собой, щелкнув сразу крутилкой замка.

— Даже так? — удивился я, бросив пальто на диван и проходя на привычный подоконник с видом на ипподром.

Но Александр Иванович бережно, но твёрдо прихватил меня по пути за локоть и провёл мимо подоконника к моему креслу. Оставаясь слева, со стороны окон.

— Даже вот так. Милое дело. Рассказывай, Миш, как поговорили. А потом мы покумекаем, что дальше делать, — пробурчал он, садясь по правую руку от меня. А я только сейчас обратил внимание, что все шторы в кабинете были задёрнуты. И если на балконе-Олимпе в кафе это было понятно, то сейчас, кажется, наступало время начинать нервничать.

— Так, мужики. Для начала: я не дрался, не буянил, почти не пил и точно никому не нанёс никаких телесных подтверждений, — поднял ладони я. Выпустив любимую кружку с чаем, что дожидалась меня на столе. Стас, наверное, заварил — вон, банка с заваркой стоит, как по компасу выровненная.

— А душевных? — уточнил Иваныч.

— А душевно они сами повредились, давно уже, так что не надо мне шить лишнего, начальник. Мы пришли к соглашению по всем пунктам, и поступиться пришлось только мойкой в Республиканском, но совсем ничего ему не отдавать было бы уж и вовсе хамством, — автомойка в том районе была одним из вариантов, одним из пяти, предложенных Стасом. В зависимости от ситуации я был готов отказаться от разных активов. Были там и более прибыльные, чем этот.

— Ст-ст-странно, — выдавил юрист. — Поч-ч-чему тогда…

— Дай листик-то ему свой, а то до утра просидим, — не выдержал дядя Саша. И передал мне полученный листок а4 с печатным текстом.

Сухо, юридическим языком, на котором я тоже умел, строчки сообщали, что три контрагента отказались от запланированных мероприятий, приносили извинения, заверяли в глубочайшем почтении и уважении. Сетовали на волатильность рынка, ключевую ставку, отсутствие стабильности и ретроградный Меркурий. И выражали уверенность в том, что как только — так сразу. Но не сейчас.

— На связь с Откатами проверяли? — поднял я глаза на мужиков.

— По нулям, — тут же отозвался Иваныч.

— Ещё раз пробить. И попутно узнать про связи Сергея Леонидовича с Залужным из городской администрации. И его связь с этими тремя тоже поискать, — велел я.

— А Владик-то тут каким боком? — удивился зам по безопасности. И меня удивил.

— Владик? — поднял я брови, давая понять, что от пояснений бы не отказался.

— Ну да. Мы в одной школе учились, только он младше на два класса. Гадкий был тогда, — скривился Иваныч.

— Вряд ли лучше стал с годами. Мы встречались впятером. От нас — я. От них — старший Откат, Залужный, Шкворень и товарищ майор Петя, с каким так удачно недавно хинкали поели вот на этом самом месте.

Известия явно удивили их. Юристов, менеджеров и прочих решал и помогаек Леонидыча мы ожидали. Кого-то из администрации города — тоже. Но интереса с набережной, да ещё вот такого, не ждали точно.

Я рассказал коротко, как прошла встреча, упомянув и о том, как неожиданно выступил Буратино, натуральным образом прикрыв меня и натянув нос Барабасам с Советской.

— А-а-а… — начал было Стас.

— А никаких условий не было. Мы с Петей с того дня не встречались, не созванивались и не виделись. И с чего он взялся за меня впрягаться, я тоже не имею ни малейшего представления. И Шабарин тоже удивился. Но с темы не съехал, — ответил я, тоже не дожидаясь вопроса целиком.

— Шкворню с той темы, думаю, съехать можно только на рыбалку, — задумчиво протянул Иваныч.

С нашего знакомства как-то так повелось, что мы с ним этим определением называли фатально неудачный вариант развития событий, тот, что с ямой и лопатой. Что-то вроде семейной шутки.

— Боюсь, он не готов. Цветёт и пахнет, поперёк себя шире, и в планах у него движение вообще в противоположную сторону, не в грунт точно, — покачал головой я.

— А он тебя не мог «сыграть» с чекистами? — дядя Саша спрашивал меня, но смотрел на Стаса. А тот явно очень напряжённо что-то обдумывал. Как, впрочем, и любой здесь.

— А какой резон ему? Мы «ведём» его ещё с поселковой администрации, нам в кампанию войти будет проще, как и его штабным. По земле, которую удалось вытянуть, все работы так и так ведутся, и прибыль там поровну вне зависимости от того, моя это земля, или государственная. Не ему ж земельный налог платить, — думал я вслух, отмечая, как кивал юрист, соглашаясь.

— А с чего тогда эти соскоки? — хмуро спросил Иваныч. Уже глядя на меня.

— А пёс-то его знает. Но, думаю, когда твои пробьют связи этих троих с Залужным — понятнее станет. Имею такое предчувствие, — уверенно заявил я. — А вот с какого перепугу и для чего именно это ему — ума не приложу пока.

— Пуг-г-гает. Обоз-з-значает, — родил-таки Стас.

— Ну только разве что. Ты вот что, пока дядя Саша будет этих троих смотреть, погляди, кто ещё у нас в периметре может быть связан с друзьями, сватьями-братьями этого Владислава Ивановича. И что мы будем делать, если он решит нам показать, что в Твери все шишки именно его. По́ миру вряд ли пойдём, конечно, но всё равно не хотелось бы лишних проблем. Мне, может, скоро деньги понадобятся на девок, я ж почти свободный человек. Что там по разводу, кстати?

— Через д-д-две нед-д… — начал было он, но я поднял руку, останавливая. И глядя на усмешку Иваныча, который шутку про девок оценил, но развивать, слава Богу, не стал.

— Понял. Рассмотрение через две недели, без присутствия сторон. Кто судья, Семёнова?

— Так, — благодарно кивнул Стас.

— Катя молодец, там проблем быть не должно. Помню её, на четвёртом училась, когда я поступил. Как думаешь, стоит в ресторан позвать или цветы прислать?

— А-а, — помотал головой юрист. И ткнул Паркером себе за плечо, где висела на стене карта области, глядя на меня едва ли не умоляюще. Чтобы я понял сам, и ему не пришлось объяснять.

— Дочка же у неё после операции, точно… Санаторий? Дача! Значит, участочек на Медведице, чтоб недалеко от того ФАПа, где есть лечебная физкультура и массаж. Молодец! Займись тогда сразу, — одобрил я предложение. А Стас вскинул оба больших пальца, показывая, что я не ошибся с переводом.

— Вот и ладушки. Дядь Саш, а ты послезавтра чего вечером делаешь? — перевёл я взгляд на зама по безопасности.