— Мы, Петя, все тут очень ждём твоего ответа на Мишин вопрос, — проговорил Иваныч. Сложив и убрав листочек в нагрудный карман. Но руку из-за лацкана пиджака не вынув. Подав правое плечо чуть назад.

— Барахло у тебя кардиостимулятор, Александр Иваныч. Менять надо. Щёлкает, как предохранитель на ИЖ-71, — заметил майор как-то равнодушно, продолжая смотреть мне в глаза цепким профессиональным взглядом. Которым наверняка видел в кабинете всё и всех, даже Стаса, сидевшего от него слева, вне поля зрения. Чуть отодвинувшего кресло от стола и поменявшего положение тела так, чтобы мгновенно вскочить.

— Не люблю менять старые вещи, пока работают. И порядки тоже, — отозвался зам по безопасности. Глядя на Шкварина точно так же, как тот смотрел на меня. Но по чекисту не было заметно, что три настолько пристальных взгляда с разных сторон его хоть как-то смущали или вообще заботили. Как и служебный пистолет подполковника. Снятый с предохранителя.

— Я тоже. Поэтому и пришёл сам и один. Данные о внезапном интересе к покойной Авдотье Романовне пока есть только у меня. И могут только у меня и остаться. Если у Александра Ивановича не коротнёт внезапно ритмоводитель. Тогда по-всякому может выйти. По инструкции все мои дела передадут руководству. Дальше гарантировать то, что связь генерала-лейтенанта Кругловой с семьёй Петелиных не выявится, я не смогу.

Звание бабы Дуни прозвучало если не как гром среди ясного неба, то очень похоже на то. О том, что таинственный судмедэксперт имела особые заслуги, говорила и квартира в хорошем доме, и его обстановка в те годы. Я помнил, как мама с папой ахали, ходя по комнатам. Там не было золотых статуй в полный рост или драгоценных унитазов. В те годы о достатке семьи могли говорить и менее яркие детали: кафель, сантехника, мебельные гарнитуры и хрустальные люстры. Они и говорили. И их рассказ подтверждал весомым многозначительным урчанием старый, но надёжный и по-прежнему дефицитный ЗиЛ-Москва. Но чтоб генерал…

— Со своей стороны могу обещать то, что данные дальше не пойдут. Если пойму твою, Петля, мотивацию, и поверю в неё. И сам решу, на какой уровень допуска и глубину тянет то, что вы уже накопали, — завершил он мысль. Чуть двинув правую кисть к чашке с чаем. Которая, я будто чуял это, была готова в любой миг полететь мне в голову.

— Дядь Саш… передай мне лаваш, пожалуйста. Правой рукой, — попросил я. Не сводя глаз с Буратино.

Если они мне не врали — он тоже не врал. Мой опыт общения с его коллегами был, конечно, мал для того, чтобы делать хоть сколько-нибудь верные выводы, но почему-то мне казалось, что я не ошибся. Ни в этот раз, ни в тот, когда не дал извалять его в дерьме.

Иваныч щёлкнул за пазухой предохранителем, вытянул из кобуры опознанный майором по звуку семьдесят первый ИЖ и положил на стол перед собой. От звука, с каким улёгся на столешницу двойник пистолета Макарова, Стас вздрогнул снова. А зам по безопасности отвёл, прямо-таки отлепил, едва ли не с треском, глаза от чекиста, и передал мне блюдо с кусками лаваша. Двумя руками. А я принял его, так же, обеими.

— Спасибо, — я поставил его перед собой, тоже вполне по-библейски, но старательно отгоняя от себя этот образ. — Петь, говорю фактами. Верить или нет — дело твоё. Буду признателен, если моменты, которые вызовут у тебя сомнения, ты не просто отложишь в памяти, а уточнишь у меня здесь и сейчас. Готов?

Да, слишком уж простая для него манипуляция: «спроси — и покажи мне сам те моменты, которые вызывают вопросы, и сделай это быстро: время пошло́!». Но неожиданно сработала. Он кивнул, показывая готовность слушать то, что я не вполне готов был говорить. Потому что четырёх Петелинских проверок, «придумал-оценил-оспорил-исправил» мысли не прошли. Но времени не было.

Майор кивнул. Я начал говорить. Спокойно, даже немного скучно, тщательно стараясь не обращать внимания на поднимавшиеся брови Иваныча и Стаса. Потому что в их понимании душный и скучный с «чужими» Петля внезапно кардинально менялся, обретая непривычные человеческие черты.

— Я поймал жену на измене. Уличил, как принято говорить. Приехал домой в неурочное время. А там она и мой бывший партнёр Слава Катков.

Шкварин продолжал кивать время от времени. И, кажется, не только подтверждал то, что факты были ему известны. В глазах было если не сочувствие, то что-то похожее на него. Одна из голограмм памяти показала, что от него самого лет пять назад ушла жена, забрав детей, объяснив это решение фанатичной зацикленностью майора на делах службы. И через месяц всего став женой успешного фабриканта.

— Я вывел его из дома под стволом. Игрушечным, сувенирным, но он этого не знал. И обмочился, когда я нажал на спуск. Откат уехал, пообещав мне что-то, несовместимое с жизнью, дословно сейчас вряд ли вспомню. На обратном пути я зашёл на чай к соседу, Щукину Эн Пэ, статьи УК в ассортименте, ты наверняка знаешь, о ком речь.

— Знаю. Кто ж в Твери Колю Щуку не знает, — снова кивнул Петя. Но взгляд его был острее, чем раньше.

— К нему. Он по-соседски поговорил со мной, посоветовал от греха… сменить обстановку. Я согласился. И поехал в деревню, откуда сам родом. Сорок лет там не был. Дом стоит, представляешь? Ну, обветшал, конечно, но печку растопил, крышу подлатал — жить можно.

Я позволил себе чуть улыбнуться, эдак умиротворённо, чтобы образ стал сильнее похож на те, с какими говорят о визитах в давно оставленные родовые гнёзда. Иваныч хлебнул из бокала со звуком устранённого засора в раковине. Стас икнул.

— Пару дней там пожил. Смотался в Бежецк, прикупил материалов и расходников, ну и пожрать взял. Фотки старые посмотрел, и как мозги на место встали, Петь. Люди живут на Земле чёртово количество лет. Но про тех, кто рядом, знают больше, чем про тех, кто жил прежде, даже про родных. Про чужих, представляешь, знают больше, чем про родню третьего-четвёртого колена.

Я поднял бровь, давая понять майору, что данный момент беспокоил меня нешуточно. Он снова кивнул.

— И захотелось мне про родню узнать побольше, чем жёлтые размытые фотки. С тем и вернулся. Приехал на маршрутке из Кашина, добрался до офиса — я обвёл руками кабинет, — и попросил Иваныча про прабабку узнать, если не сложно.

Головами качнули все, и Петя, и дядя Саша, и Стас. Если перемежать враньё правдой, оно всегда выглядит гораздо убедительнее.

— Утром Иваныч меня удивил, показав протокол аутопсии. Там ФИО патологоанатома и исследуемого совпадали. И подпись была приметная, я такие дома видал, когда маленький был. Дядь Саш, покажи фотку.

Подполковник, поёрзав в кресле, вынул из кармана брюк смарт, разблокировал, нашёл нужное фото и передал на ладони майору. Тот принял, склонив голову, посмотрел и передал владельцу. Нажав на кнопку «Назад», вернувшись к «галерее». Совершенно случайно, разумеется, исключительно нечаянно. Но в галерее, как видно было даже мне, других фото не было. Будто старый вояка хранил в телефоне исключительно тридцатипятилетней давности фотку протокола вскрытия чужой старухи. Тогда Петя только кивнул ещё раз, чуть ухмыльнувшись, будто признавая красивый ход противника в шахматной партии.

— Больше ничего, кроме сказанного тобой, о том, в каких органах служила прабабка, я не знаю. Она вся насквозь секретная, про неё никто толком ничего не знал, включая соседок по подъезду, которые были глубоко убеждены в том, что она — ведьма. Но я их видел, Петь. Сами не лучше, — развёл руками я, улыбнувшись чуть виновато.

Получилось убедительно, сам бы себе поверил.

— Хорошо, — помолчав, сказал майор. — Красиво. Похоже на правду.

— Побожиться? Да вот те крест! — уверил я. Не поднимая ладоней со стола. — Тащи полиграф.

— Ты рекламщик, Петля. Тебя на полиграфе проверять — только бумагу переводить да чернила жечь почём зря, — ухмыльнулся он. Вот прямо как живой человек.

— Ну у вас наверняка есть методики. Я готов, если что. Только если без иголок под ногти. А то придётся потом маникюр править в Алинкином салоне, а я её, выдру, видеть не готов пока, — на этот раз вполне удалось праведное возмущение. Иваныч хмыкнул, а Стас улыбнулся.