Конкретику не уточняю. Но Беннингу этого и не надо.

— Так, что было потом? — спрашивает граф.

— Зашёл в их кабинет, там как раз столкнулся с призрачной медузой Горгоной. Она вылезла из головы Лысого, — напоминаю. — Победил её, смог сжечь.

— А пожар? — задает вопрос Беннинг.

Вспоминаю высокие всполохи огня. Мы их увидели, когда отошли от крепости.

— Не мой. Пожар запустили соратники Ворона, — спокойно отвечаю Беннингу. — Я бы не хотел, чтобы кто-то ещё узнал, что я побывал в этом кабинете, — предупреждаю его.

— Почему? — не понимает граф.

— Я успел забрать оттуда воровскую кассу, — признаюсь. — И считаю, что заработал её в бою, причём в опасном. Теперь золотые принадлежат мне.

Феофан приоткрывает один глаз, как только речь заходит о нашем недавнем заработке. Фей переворачивается на ручке кресла и навостряет уши.

— Витя, я знаю, что ты очень любишь деньги… — начинает Беннинг.

— Согласен, но не в этом дело…

— Витя, ты считаешь какую-то мелочёвку, — выговаривает мне граф. — У тебя скоро пойдут отчисления по целому графству, причём огромные. — А ты… ради чего конкретно? Сколько ты оттуда вытащил? — тут же интересуется он.

— Около тысячи золотых плюс-минус, — озвучиваю примерную сумму.

Граф снова устало трёт глаза.

— Вот! Ради тысячи золотых занимаешься какой-то ерундой? — наседает на меня.

— Возражений нет, — усмехаюсь. — Тысяча золотых — это просто дополнение. Шёл я туда не за этим, шёл я туда поговорить с Лысым, но узнал от него не так много, как ожидал. Заказ был передан через гильдию убийц, и Лысый не смог сказать, кто заказчик.

Беннинг кидает взгляд в окно. На улице всё еще темно звёзд не видно. Не знаю, как долго мы сидим в кабинете, но вполне возможно, что именно тут мы и встретим рассвет. Беннинг домой не собирается.

— Ты ему поверил? — спрашивает он.

— Нет, конечно, но потом вылезла эта призрачная штука, — показываю руками скопище змей. — И узнать у Лысого, кто заказчик, я теперь точно не смогу.

— Да, это проблема, — соглашается Беннинг и задумчиво рисует прямые линии от одного имени к другому. — Хорошо, что ты пошел туда не из-за денег. Это не позволяет усомниться в тебе.

— А раньше позволяло? — удивляюсь.

Слышать подобные слова от Беннинга как минимум, странно. Мы прошли достаточно длинный путь вместе с ним и королем. Как помню, я ни разу не позволял усомниться в своих действиях или решениях. Беннинг, кажется, думает о том же.

— Да, в принципе, правда, — говорит он. — И раньше, в общем-то, ты во всём этом участвовал точно не из-за денег. Кстати, а из-за чего? — спрашивает граф. — Титул тебе был безразличен.

— Не поверите, если честно, случайность, — отвечаю. — Меня почему-то пытались убить люди, с которыми я прожил всю сознательную жизнь. Причем попытались убить именно тогда, когда я почти достиг совершеннолетия. Сложно представить, чтобы я решил внезапно быть с ними заодно. Кроме того, я не очень понимаю целей моих оппонентов. Очевидно, наследство или графство просто не могло быть их целью… Фактически отец жил один.

— А что по поводу наследства? — подсказывает Беннинг.

— Надо бы, конечно, посмотреть его завещание, — задумываюсь над этим вопросом. — Может быть, как раз в нём есть определённые разгадки… но большая часть проблем началась, когда я стал почти совершеннолетним. То есть они намеренно дождались момента, когда я уже отвечаю за свои действия, и только после этого попытались убить. До сих пор не понимаю, чем так помешал этим людям. И, соответственно, быть с ними заодно я считаю неправильным.

Граф слушает меня с задумчивым интересом. Его глаза слипаются от усталости, но до утра продержится. Единственное, что мы сейчас можем, — только ждать. И мы оба это понимаем.

— Поэтому я поддержал вас, а не Академию, не ректора, и не Совет магов, — продолжаю рассуждать. — Я бы сказал, что те, кто покушались, сами создали эту ситуацию. По идее, если бы не покушение на мою жизнь, я бы с огромной долей вероятности вообще не участвовал в этой истории. А еще мне нравится государство, в котором я сейчас живу. Но это все же вторично.

— Честно говоря, ценю. Зато честно, — кивает Беннинг. — А сейчас? Можно же уйти в любой момент.

Мне нравится, как Беннинг умеет задавать вопросы. Кажется, этот человек даже сейчас не теряет времени и проницательности. Узнает всё, что ему прямо или косвенно важно.

— Сейчас, ну, во-первых, всё-таки пострадал мой отец, — называю главную причину. — Во-вторых, я уже не хочу уходить. Хочется довести эту историю до конца. Мне не совсем нравятся всплывающие с каждым разом подробности. И, если честно, они немного пугают. Боюсь, что здесь завязана не только история про королевство, здесь история про человеческий мир. А мне этот мир нравится, и при прочих равных я бы не хотел, чтобы человеческая ойкумена исчезла.

— Ещё бы, — бормочет Беннинг.

— Но это тоже какая-то странная игра со стороны Совета магов, — перехожу к вопросу, который интересен мне.

Есть предположение, что граф может поведать много интересной информации, если захочет.

— Ладно, что-то мы расфилософствовались, — качает головой Беннинг. — Средства, которые ты забрал в крепости бандитов, можешь оставить себе. Это действительно ни на что не влияет и ничего не значит, — машет рукой граф и уходит от темы Совета магов. — Я так понимаю, что Лысый сам тебе рассказал о нападении своей банды на вас с отцом?

— Нет, то, что меня встретила банда именно этого человека, я узнал от стражников, которые с ними сталкивались, — сообщаю. — А сам Лысый это подтвердил.

— Цепочка случайностей? — ухмыляется Беннинг.

— Да, удачная цепочка случайностей, — подтверждаю.

— Да, тебе повезло.

— Не спорю, — соглашаюсь.

В дверной проём заглядывает голова гвардейца.

— Вашего секретаря дома нет, — докладывает он. — Более того, в доме открыта дверь и замечены следы лихорадочных сборов…

— Что-то случилось? — настораживается Беннинг. — Что-то произошло с его дядюшкой?

Гвардеец мнется в дверях. Видно, как он запыхался и старается побыстрее отдышаться.

— Это ещё одна странность, Ваша Светлость, — говорит он. — Его дядюшка лежит, с ним все относительно в порядке, он жив, но совершенно безумен.

— Вот ведь неприятность какая… — растерянно отвечает Беннинг. — Мой старый друг… Определите его в клинику к целителю! Немедленно.

— Сразу же вызвали! — кивает гвардеец.

— Надо объявлять секретаря в розыск, — мрачно говорит граф.

Беннинг не смотрит в мою сторону, но осознает, почему я так настаивал побыстрее отыскать его работника. Графа тоже можно понять, все приказы должны быть многократно и трезво обдуманы.

— Отдай распоряжения! — обращается к гвардейцу. — Пусть известят всех, кого нужно, и разнесут по городу, как только забрезжит рассвет! Понятно?

— Так точно! — подтверждает дежурный и тут же исчезает в проеме, чтобы исполнить распоряжения Беннинга.

Оживает переговорный амулет.

— Ваше Сиятельство, — слышится голос Громова. — Я отменил все вылеты, но минут двадцать назад рейсовый пассажирский дирижабль уже ушёл.

Примерно прикидываю. Как бы я не спешил, но к Беннингу точно не успевал. Секретарь меня просчитал.

— Плохо. Узнай, был ли на этом дирижабле мой секретарь, — распоряжается граф. — Если был, то узнай конечную точку. Мы его встретим.

— Секунду, прямо сейчас узнаю, — отвечает капитан. — Я сейчас в диспетчерской.

Буквально через секунду Громов сообщает:

— Да, секретарь был на борту. Он при посадке показал письмо, что следует по служебной секретной надобности. И сказал, что дело не терпит отлагательства.

Кажется, и тут он приготовил себе отход сильно заранее.

— Хорошо, связаться с дирижаблем мы можем? — граф выпрямляется в кресле и начинает действовать.

— Нет, до ближайшей стоянки, к сожалению, связаться не можем, — тут же отвечает Громов. — Они вышли из зоны приема связных амулетов.