Но одна Аллегра — пусть даже очень древняя и устрашающая… Да что происходит-то?

Когда она спустилась до самой арены, а потом легко вспрыгнула на барьер — все отшатнулись. Вот что значит настоящая психическая атака!

Аллегра, обнажив клыки, самодовольно улыбнулась.

— Мастер желает говорить с директором цирка, — она возвышалась над нами, как богиня над паломниками. Бархатный голос эхом вознёсся под купол, и там негромко звякнули перекладины.

— Я здесь, — вперёд выехал Давыдов в своей коляске. — О чём хочет говорить твой мастер?

Она не дёрнулась, когда Ефим подчеркнул прилагательное «твой». Но цвет глаз стал немного темнее. В радужках взметнулись багровые искры.

— Договор истекает сегодня в полночь, — сказала Аллегра. — Теперь цирк принадлежит нам.

— Цирк мы не отдадим, — тихо сказал директор. — Меня обманом вовлекли в сделку, и я буду бороться. До конца.

Аллегра рассмеялась. Она широко раздвинула губы, чтобы продемонстрировать длинные белые клыки. В её прекрасном лице появилось что-то звериное, хищное.

— Тогда приготовьтесь, — прошипела она. — Вы умрёте.

— Аллегра! — окрик прозвучал, как удар хлыста.

Вместе со стригойкой вздрогнули и артисты. Все, кроме Алекса. На губах шефа змеилась усмешка.

На верху, там же, где стригойка, появился граф. В коричневой, хорошего сукна тройке и белой рубашке, подвязанной чёрным галстуком-шнурком. Золотые часы, начищенные ботинки — всё при нём. Постояв пару секунд, стригой улыбнулся и небрежно сбежал по ступенькам вниз. Эффектно вспрыгивать на барьер он не стал. Фёдор Михайлович просто появился рядом с директором. Словно переключили кадр.

— Простите мою протеже, — в светском тоне мастера не было и тени сожаления. Очевидно: всё, что сейчас происходит, было срежиссировано заранее. — Она становится слишком агрессивна, когда не может получить то, что хочет, сразу, — он улыбнулся в усы и оглядел толпу вооруженных артистов. Глаза мастера лучились неподдельным дружелюбием и весельем. — Но в конечном итоге Аллегра всегда добивается своего, — добавил он менее тепло. — Потому что, в отличие от вас, никогда не считается с потерями, — он немного помолчал. Напряжение на арене нарастало, как давление в паровом котле. Я так и видел искры, клубящиеся над головами артистов. — Мы, стригои, — очень прагматичные существа. Когда нам что-нибудь нужно — мы это берём. Не нужно — выбрасываем. Так проще жить. Не приходится тащить за собой груз нерешенных проблем. И конфликтов. Гораздо проще разобраться на месте. И идти дальше.

— К чему вы клоните, граф? — Алекс решил вмешаться.

Правильно. Не стоит давать этому кровососу нагнетать ужас.

— Вы здесь собрались с намерением не пустить нас в цирк, — улыбнулся Фёдор Михайлович. Вновь мелькнули неприятные сероватые зубы. Никаких клыков — мы ж культурные люди, верно? — А точнее, дорого продать свои жизни в попытке это сделать, — он вновь оглядел импровизированное воинство. — Но вот что примечательно: вы УЖЕ принадлежите мне. Да, да, не удивляйтесь. Когда речь зашла о деньгах, ваш директор не задумываясь продал вас вместе с цирком. И теперь — юридически — вы принадлежите мне. Я оплатил ваши контракты на пять лет вперёд. Исходя из договора, я имею право делать с вами всё, что захочу.

— Этого не может быть! — выкрикнул кто-то из гимнастов.

— Ещё как может, — граф был похож на доброго дедушку, заявившего внукам, что он только что лишил их наследства. — Все договора на ангажементы, ваши настоящие имена, подписи, отпечатки пальцев… Всё здесь, — он неторопливо вынул из-под полы пиджака толстую папку и поднял её над головой. — И хочу заметить: ваш драгоценный директор передал мне эти документы САМ. Без малейшего принуждения.

— Вы могли его загипнотизировать! — выкрикнули из толпы.

Признаться, у меня была такая же мысль, только я не успел её озвучить.

— Ни в коем случае, — покачал головой Фёдор Михайлович. — Подпись под принуждением не имеет юридической силы. Уж не знаю, как это работает, но любая магическая экспертиза легко определит: подписывал объект документы в твёрдом уме и доброй памяти, или под гипнозом. Да вот, и господин дознаватель может подтвердить, — стригой словно только что вспомнил об Алексе. — Более того: его собственных знаний и полномочий хватит, чтобы прямо сейчас убедиться: всё законно.

Граф протянул руку с папкой в сторону Алекса, и шефу ничего не оставалось, как принять документы.

Некоторое время он деловито переворачивал листок за листком, бегло просматривая одни, и внимательно читая другие. Мне очень хотелось заглянуть в бумаги через его плечо, но я побоялся оставить без внимания Аллегру. Сорвавшись с поводка, стригойка могла наворотить дел. А то, что она сорвётся — вопрос времени.

Почему-то я был уверен, что Алекс вновь провернёт свой трюк с револьвером. Я ждал, что он в любой момент выхватит оружие и начнёт палить. Надеялся и боялся. Но надеялся всё-таки больше… Уж теперь-то я не спасую, когда шеф попросит передать нож.

— Документы в порядке, — неожиданно сообщил Алекс и захлопнул папку. Услышав этот хлопок, многие вздрогнули. Словно шеф забил последний гвоздь в крышку их общего гроба.

— Ты уверен? — вперёд вышла Зоя.

Сейчас она выглядела сестрой-близняшкой Аллегры. Костюм, причёска — всё, за исключением того, что кожа акробатки была смуглой, словно бы напоенной солнцем, а стригойка выглядела так, словно не видела дневного света несколько сотен лет.

Наверняка она красит волосы. После стольких лет она просто не смогла бы сохранить натуральный блеск… — мысль была несвоевременная и неуместная. Но так бывает: перед лицом величайшей опасности мозг пытается отыскать тихую гавань, отвлечься, чтобы перевести дух.

— К сожалению, да, — кивнул Алекс. — Директор передаёт цирк, вместе с труппой, в аренду. Деньги уже переведены, и договор вступает в силу сегодня в полночь, — со всех сторон раздались гневные и возмущенные выкрики.

Зоя подошла к Демидову и встала, вытянувшись в струнку. Мне показалось, она хочет дать ему пощечину.

— Как ты мог? — спросила девушка.

— Зоя, ты не понимаешь, — Ефим покачал головой, пожал плечами. — Фёдор Михайлович сделал такое предложение…

— От которого трудно отказаться, — зубасто улыбнулся граф. — К чести вашего директора, он не продешевил. Вы обошлись мне в кругленькую сумму. Но что такое деньги, если речь идёт о человеческих душах? Теперь вы все в моей власти, — он возвысил голос и обвёл артистов надменным взглядом. — Вы — мои крепостные, и я буду делать с вами всё, что захочу.

— Этого не случится, если я вас убью, — негромко сказал шеф.

Только сейчас все обратили внимание на то, что Алекс держит револьвер. Причём, это был не его привычный шестизарядный Кольт, а уродец-переросток, подаренный Зигибертом. Револьвер был плотно приставлен к спине графа — там, где должно находится сердце.

— На этот раз у меня в барабане восемнадцать пуль, — сказал шеф. — Вы не успеете дёрнуться, уклониться или другим способом избегнуть наказания. Вы преступили все дозволенные границы, граф. Более того, вы обнаглели. А наглецы нуждаются в хорошей порке.

В этот момент раздался тихий серебряный звон. Фёдор Михайлович вытащил из жилетного кармана часы, щелкнул крышкой и взглянул на циферблат.

— Ровно полночь, — он улыбнулся так, словно получил долгожданный подарок. — Договор вступил в силу. Добро пожаловать, господа! Теперь вы — моя свита.

— Я так не думаю, — Алекс нажал на спусковой крючок.

Ничего не произошло.

Я видел, как он силился давить на металлическую скобу, в глазах мелькнула досада, а за нею — паника.

— Не трудитесь, Александр Сергеевич, — граф развернулся к шефу, словно и не было дула огромного револьвера у его спины. — Вы не способны причинить мне вред, ибо тоже являетесь моей собственностью.

Алекс, не обращая внимания на стригоя, подошел к директору цирка.

— Ефим, что происходит? Что ты наделал, Ефим?..

На директора было страшно смотреть. Глаза его потускнели, челюсть отвисла, и аккуратная бородка тряслась, как у старого козла. Демидов был невменяем.