Лайгон не хотел быть правителем ровно до этого момента. Не хотел бы и после, но ему представилось, что трон займёт его брат. Это означало бы всю жизнь терпеть его издёвки и насмешки. Этого допускать не хотелось.

- Ты за этим пришёл? - прямо спросил маг, поворачиваясь лицом к брату и испепеляя его взглядом.

- Нет, - честно ответил Феронд.

- Тогда говори, что надо, и уходи. Или... - он хотел было начать угрожать, но заметил, что карие глаза смотрят на него почти жалобно.

И, хотя взглядом он не проникся, любопытство разожглось. Магу стало действительно интересно, что от него понадобилось брату, при том, что тот пытается казаться суровым, но так и не научился контролировать эмоции, которые так хорошо видны в его выразительных глазах. Или видны только ему, Лайгону, потому что это ещё одно свойство магических возможностей - читать эмоции по глазам.

Феронду предлагалось прямо сказать, что ему нужно. И, так как он всё равно понимал, что подходящего момента никогда не будет, то решил признаться.

- Лайгон... - Феронд осознавал, что после всего, что он сделал, брат его вряд ли послушает, но всё же попросил: - Не ходи в горы. Никогда больше не ходи в горы. Ни со мной, ни без меня.

Маг искренне рассмеялся и отвернулся от собеседника, намереваясь продолжить стрелять.

- Если я соберусь в горы - ты будешь последним, у кого я спрошу позволения! - фыркнул он.

- Послушай меня! - Феронд схватил мага за плечо и развернул к себе, замечая, что тот всё ещё смеётся. - Я не хотел тебя обижать!

- Серьёзно? - переспросил маг, пытаясь наигранно нахмурить брови, но не вышло.

- Да...- пробормотал Феронд, понимая, что только раззадорил брата, но попытался стоять на своём: - Я просто хочу, чтобы ты взялся за себя, стал сильным, ловким и независимым, - он заметил, что маг снова отвернулся, воспользовавшись тем, что больше его за плечо не держат и даже куда-то пошёл, желая отделаться от собеседника.

Феронд сжал кулаки. Нельзя срываться. Нужно просто заставить брата не ходить больше в горы. Туда ему одному нельзя, а что теперь он точно никого с собой не возьмёт, было очевидно. Мужчина догнал мага и встал перед ним, преграждая путь. Было уже не важно, заметит ли Лайгон тревогу, страх и раскаянье в его взгляде. Если маг сунется к недлам в одиночку, то Гринора он всё равно убить не сможет. Феронд схватил Лайгона за плечи, всматриваясь в полыхающие ненавистью глаза и тихо попросил:

- Пообещай мне...

Маг стряхнул с себя руки брата и прошипел в ответ:

- Не смей думать, что твои просьбы что-то значат для меня... теперь.

- Лайгон... - голос Феронда стал отчаянным, а глаза безумными. - Пообещай мне никогда не ходить в эти горы, и я больше ни о чём тебя не попрошу.

- Ты и так не попросишь, потому что знаешь, что ни одна твоя просьба не будет исполнена, даже если это будет в ущерб мне самому.

Феронд понял, что взывать к светлым чувствам бесполезно: он больше не вызывал у Лайгона ни одного из подобных. Поэтому мужчина справедливо решил, что больше терять нечего. Это было одним единственным плюсом в его безнадёжном положении: продолжать быть отвратительным негодяем.

Недолго думая, он схватил мага за руку и за одежду, и потянул вниз, подставляя ногу и поворачивая тело мага, который не ожидал подобного обращения с собой, особенно сейчас, когда он был ещё хромым. Феронд перекинул его через свою ногу, бросив на землю и присев рядом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Обещай мне, - повторил он свою просьбу.

Лайгон не удержался от стона. Нога болела сильно: не стоило тревожить её, пока она не до конца зажила. Маг с ненавистью посмотрел на брата, но к удивлению не заметил в его глазах азарта боя. И потому решил морально добить противника, всё ещё превосходящего его в силе:

- Я слаб и неподготовлен к дракам, - признался Лайгон. - У меня, если хочешь знать, до сих пор нога болит после падения. Тебе делает честь победить меня?

- Не делает, - ответил мужчина. – Мой поступок постыден. Я подумал, что, возможно, ты теперь поймёшь, насколько мне важно, чтобы ты пообещал мне не ходить в горы…

- Ты ненормальный! – отозвался маг, морщась от боли в ноге, которой попытался пошевелить. – С чего ты вообще взял, что я хочу в горы?

Феронд не смог ответить на этот вопрос. В принципе, Лайгон и в прошлый раз в горы второй поход предпринимать не собирался. Это была идея Гринора, который просто вынудил мага согласиться туда идти. Но теперь уже отступать было некуда. Зная Лайгона, после этого разговора он направится в горы, даже если до этого они были ему противны. Феронд надавил рукой на больную ногу мага, и тот, сдавленно застонав, попытался ударить противника по лицу. Феронд увернулся, но маг ударил другой рукой ему в ухо. Лайгон не собирался ничего никому обещать, и был готов подраться, насколько хватит сил и умений. Он пнул противника здоровой ногой в пах, решив, что это будет вполне справедливо по отношению к тому, кто нагло пользовался его ранением. Удар получился хороший, а главное, неожиданный для Феронда. На состязаниях ниже пояса не били. Воспользовавшись временным успехом, маг сел на земле и с размаху ударил в челюсть склонившего голову Феронда, который пытался прийти в себя. Это помогло ему повалить противника на землю. Маг поднялся на ноги, но было больно опираться на раненную потревоженную конечность. Он посмотрел на лежащего на земле брата и понял, что тот больше не нападёт. По крайней мере, не сейчас и не сегодня. К тому же Лайгон почувствовал, что он победил. Хотя бы морально. Магу всегда казалось проявлением высшей степени великодушия относиться по-доброму к поверженному противнику. Было в этом нечто возвышающее личность победителя. Не втаптывать в землю окончательно, не глумиться, а сделать какой-нибудь жест доброй воли. Поэтому Лайгон задержался взглядом на лице Феронда, который смотрел на него с каким-то непонятным выражением, и небрежно бросил:

- Я обещаю не ходить в эти горы, брат, - и, хоть последнее слово он практически выплюнул, от него не укрылось, что Феронд устало, но облегчённо прикрыл глаза.

Маг поковылял в сторону дворца, оставив брата одного. Следовало потерпеть боль, и попытаться самоизлечиться, потратив всю энергию на заживление раны.

Феронд ещё какое-то время лежал неподвижно, хотя боль уже утихла. Он прокручивал в голове события последних дней и понимал, что заслужил подобное отношение к себе. Он, собственно, к этому и стремился. Только не подозревал, что Эйдис будет настолько прав, говоря, что ему будет тяжелее, чем Лайгону. Маг, казалось, не расстраивался сильно. Он скорее приспосабливался, словно в нём было заложено всё это давно, и теперь он просто находил и узнавал в себе возможности ненавидеть, держать удар, не отчаиваться и по заслугам воздавать предавшим его, а не искать причины предательства. С одной стороны, для Феронда это было хорошо, но с другой… Он хорошо помнил слова Ореливия и его историю. И был уверен, что Лайгон начал или скоро начнёт познавать тайны магии. Как быстро это изменит его сознание? Сумеет ли он противостоять этому и как скоро перейдёт грань между тем, когда магия делает сильнее и мудрее и когда заставляет чувствовать себя лучшим и ненавидеть всех вокруг? Одного он уже ненавидел. Феронд вспомнил, как маг отвечал Ореливию, уверенный, что никогда не уподобится ему. Вспомнил, как сам он убеждал Лайгона, что всегда будет рядом. В принципе, не обманул. Он по-прежнему был рядом с братом, вот только теперь в качестве врага.

Он был готов взвыть от того, что происходит. Главное – не с кем было поделиться безумной, совершенно нереальной историей, которая произошла с ним. Всю боль и отчаянье он должен был пронести один, даже не зная, когда всё это закончится. Через сколько лет маг решит убить Гринора? И не решит ли сперва убить своего брата, который ведёт себя невыносимо? Запах багульника и свежести, неожиданно донёсшийся до мужчины, заставил его отвлечься от мысли. Странный, преследующий его, он был, пожалуй, единственным спутником во всех его невзгодах.