Сколько именно времени прошло, я не знал: иногда память удерживала последовательность жизней достаточно хорошо, иногда между двумя знакомыми событиями лежало столько рождений, что считать их было бессмысленно. Я мог сравнивать изменения тела людей, животных, берегов и языка, но перевести это в точное число лет не умел. Ясли могли исчезнуть десять тысяч лет назад, могли просуществовать дольше, могли превратиться в обычную стоянку, где никто уже не помнил, почему дети когда-то жили отдельно от большей группы.
Иик-Плучик по дороге несколько раз находила новые рои насекомых и каждый раз проверяла, годятся ли они в пищу. Однажды над влажной низиной поднялась тёмная масса мелких крылатых существ, очень похожая издали на знакомый вылет у озера. Девочка закричала так громко, что несколько взрослых решили, будто она увидела хищника. Потом бросилась собирать добычу и успела набить половину корзины до того, как остальные подошли.
Вкус оказался совсем другим, и Иик-Плучик первой положила горсть в рот, несколько раз пожевала и сразу перестала улыбаться. Отступать после собственного крика ей не хотелось, поэтому она проглотила, взяла ещё немного и показала, что еда хорошая. Токшл попробовала одну штуку, выплюнула и посмотрела на девочку. Через минуту почти вся группа уже смеялась. Иик-Плучик упрямо доела вторую горсть, потом незаметно высыпала остаток корзины в траву.
Путь к старому месту занял намного дольше, чем прямое расстояние между знакомыми ориентирами. Вода разлилась там, где раньше можно было пройти, и нам приходилось обходить заливы, искать мелкие переправы и не заходить на территории слишком сильных групп. Несколько раз мы двигались почти назад, чтобы обойти чужие стоянки. Хррф из-за этого всё чаще предлагал выбить хозяев с подходящего участка и закончить поиски.
Я не запрещал ему даже обсуждать такую возможность: люди не были моими подчинёнными, и если большая часть взрослых решила бы остаться и воевать, я мог лишь попытаться убедить их или уйти один. Пока количество противников каждый раз выглядело слишком большим, спор решался без меня. Хррф хотел землю, но умирать ради неё не собирался.
Когда я узнал дальний склон возле яслей, пришлось остановиться и долго смотреть: форма хребта изменилась мало, а два сухих русла проходили почти там, где я ожидал, только стали шире. Каменное обнажение на востоке тоже сохранилось. Если память не обманывала, старое место должно было находиться ниже, за длинным пологим спуском.
За длинным пологим спуском, где по памяти должны были начинаться сухие площадки яслей, лежала вода. Я ещё раз проверил направление, а на следующий день ушёл один вдоль берега, нашёл второй ориентир и убедился окончательно. Вода покрывала не только сами ясли, но и большой участок вокруг. Старые стены, ямы, места огня и всё, что могло сохраниться от построек, находились под толщей озера или давно были разрушены волнами и наносами.
Несколько часов я ходил вдоль берега, хотя искать было нечего. Иногда останавливался и пытался совместить нынешний рельеф с памятью о прежней жизни. Здесь когда-то начинался сухой подъём, там дети таскали древесину, чуть дальше стояла ограда; теперь между мной и теми местами плавали птицы.
Исчезновение яслей не должно было меня удивлять: я прожил слишком много жизней, чтобы рассчитывать на сохранность старой стоянки. Гораздо сильнее меня беспокоило другое: я опять оказался возле этого озера. До нынешнего рождения были другие места, огромное количество других групп, лесов, равнин и гор, но сюда я возвращался уже много раз.
Самое простое объяснение было очевидным: район долго оставался удобным для людей — постоянная вода, много животных, растения, рыба, камень. Чем больше здесь рождалось детей, тем выше была вероятность, что одно из моих следующих тел окажется среди них, и никакой иной причины могло вообще не существовать.
Но я не знал правила собственного рождения. Я не выбирал ни мать, ни тело, ни время. Иногда после смерти просыпался среди людей, которые выглядели почти так же, а иногда мир успевал заметно измениться. Я не знал даже, происходит ли новое рождение сразу или между смертью и следующим сознательным мгновением проходит какое-то время.
Почему тогда я был уверен, что место тоже выбирается случайно? Ответа у меня не было, поэтому после ещё нескольких минут у воды я вернулся к группе. Разбираться с этим вопросом сейчас всё равно было невозможно, а людям требовалась земля.
После затопленных яслей мне стало проще принять решение, которое до этого я откладывал. Вокруг озера мы уже достаточно долго проверяли одно место за другим. Хорошие участки принадлежали людям, а плохие можно было получить без войны, но жить на них означало постоянно голодать или ходить за пищей на чужую землю. Даже если мы выбьем одну слабую группу, вокруг останутся её соседи и родственники.
Севернее я знал другой мир не по рассказам и не по догадкам: я уже жил далеко за пределами Африки, доходил до восточных земель, рождался на Кавказе и в Европе. Люди там существовали, но их было намного меньше. В некоторых жизнях группа могла пройти десятки дней, не встретив ни одной человеческой стоянки. Земля не была лёгкой: холод, незнакомые животные, другие растения, длинные зимы. Но свободное место там ещё существовало.
Я показал взрослым направление на северо-запад и объяснил столько, сколько позволял язык: идти придётся долго, но там много земли, мало людей, достаточно воды и животных.
Хррф выслушал и показал на детей, затем на Токшл, потом на собственные ноги. Его ответ был понятен: тащить всех неизвестно куда бессмысленно, если землю можно взять ближе. Фн-Мму тоже не выглядела довольной и показала мне на Иик-Плучик и спросила, откуда я знаю, что впереди не будет ещё хуже.
Правдивый ответ здесь не помогал: рассказать ей о прежних рождениях можно было, но убедительнее это не становилось. Пришлось показать собственную голову, знак памяти, затем горы на северо-западе и жест «я был там». Фн-Мму несколько секунд смотрела на меня, после чего провела пальцем у виска тем самым движением, которым родичи с детства обозначали мои странности. Потом всё-таки показала: идём пока вместе, если станет плохо — решим снова.
Сразу мы не ушли и ещё несколько недель искали участок в северной части бассейна. Именно тогда встретили другую безземельную группу.
Они были меньше нашей, но выглядели лучше вооружёнными, чем большинство соседей. Почти у каждого взрослого мужчины имелось нормальное каменное острие, у нескольких женщин висели крупные двусторонне обработанные орудия. На стоянке горел костёр, который они охраняли внимательно: сухие угли лежали под навесом, рядом всегда находился человек. Позже выяснилось, что самостоятельно добывать огонь они тоже не умеют. Их костёр сохранялся много лет, переходя от одной стоянки к другой.
Первую встречу едва не испортил Хррф. Он увидел, что чужаков меньше, и сразу начал демонстрировать силу. В ответ вперёд вышел мужчина с разорванной когда-то верхней губой. Он был худее Хррфа, но не стал отвечать тем же. Сначала оглянулся на людей за своей спиной, потом на наше оружие и несколько раз показал на землю между группами, добиваясь ответа, собираемся ли мы нападать. Когда Хррф сделал шаг вперёд, мужчина не отступил, но и не приблизился: остановился там, откуда успевал уйти при первом броске.
Мы прожили рядом два дня, сохраняя отдельные костры и не подпуская детей слишком близко друг к другу. Мужчина с разорванной губой и дальше вёл себя так же: перед каждым сближением долго смотрел, кто где стоит, подходил сбоку, а при малейшей угрозе оставлял между собой и чужим достаточно места для отхода. Его звали Амш-Йау; первая часть имени относилась к повреждённой губе, вторая — к шакалу; по-русски я бы назвал его Рваногубым Шакалом. На третий день Пак-Хуу уже сидела рядом с их лучшим мастером камня. Они почти не разговаривали: чужак обрабатывал крупную гальку более короткими ударами и оставлял один край толще. Пак-Хуу сначала морщилась, потом взяла его заготовку, проверила кромку и принесла свою.
