Первый раз Ииркии я увидел через несколько сезонов на каменистом берегу, где река выносила хорошую мелкозернистую гальку. Наша группа пришла туда утром. К полудню на противоположной стороне полосы камней появились чужие.

Они отличались от нас сильнее, чем большинство соседних групп. У нескольких взрослых были особенно массивные нижние челюсти и выступающие лица. Среди них выделялся мужчина примерно моего возраста. Одна надбровная дуга у него была заметно выше другой, а перед броском камня или шагом вперёд он всегда несколько секунд смотрел на людей вокруг.

Я мысленно назвал его Кривобровым Орлом. Его устойчивое имя звучало как Ииркии, и после первого обмена именами я больше никак его не называл.

До драки не дошло, потому что чужих было примерно столько же, сколько нас, а хороший камень лежал на большом участке. Мужчины ограничились угрозами и внимательно следили друг за другом. Я заметил, как Ииркии рассматривает моё составное копьё. Он показал на наконечник, потом на камни под ногами и вопросительно поднял ладонь.

Я ответил, что такой камень здесь подходит плохо, и указал направление, откуда принёс более вязкий материал. Ииркии посмотрел туда, потом показал на дальний склон и коротко объяснил, что там недавно прошло большое стадо.

После этого группы разошлись в разные стороны, и примерно три года я Ииркии не встречал.

К тому времени, когда я увидел Ииркии снова, моё тело уже почти достигло взрослого размера. Я возвращался после поиска хорошего дерева для древков и отделился от двух родственников на пересечённом участке. Чужой мужчина появился между камнями неожиданно. Мы одновременно подняли копья, потом узнали друг друга.

Ииркии всё ещё выглядел тяжёлолицым даже среди своих. На плече у него висел простой кожаный мешок, сшитый хуже моих, но явно рассчитанный на перенос еды. Я не знал, сам ли он додумался до такой формы или когда-то видел наши вещи.

Поговорить мы успели совсем немного: медведя первым заметил Ииркии, когда зверь вышел из кустов выше по склону и сразу увидел нас. Он был крупнее любого человека, широк в плечах, с бурой шерстью и тяжёлой головой. До ближайшего безопасного каменного выступа я мог добежать. Ииркии находился ниже, между двумя крупными валунами, где медведь перекрывал единственный удобный выход.

Я успел отступить на несколько шагов и остановился. До безопасного выступа мне оставалось немного; я мог уйти один.

Ииркии не был моим человеком, и его смерть никак не вредила моей группе. До безопасного выступа оставалось несколько шагов, но я остановился. Оставить знакомого мужчину под медведем, когда у меня в руках была хорошая рогатина, я не смог.

Я развернул рогатину и пошёл обратно; Ииркии понял намерение сразу, поднял камень и сместился в сторону, заставляя медведя повернуть голову. Я упёр конец древка в щель между камнями и выставил развилку вперёд.

Зверь сначала остановился, низко фыркнул, поднялся выше и ударил передней лапой по воздуху. Ииркии бросил камень и попал ему в плечо.

После этого медведь пошёл на нас. Древко прогнулось под массой тела. Развилка вошла в грудь сбоку, но зверь продолжал давить. Я держал древко обеими руками и чувствовал, как упор съезжает по камню. Ииркии ударил копьём в шею. Медведь дёрнулся к нему, потом снова навалился на рогатину.

Упор выскочил из щели, и я упал назад. Медведь тоже завалился, ударил меня боком и прижал ногу к камню так, что я не смог вдохнуть. Несколько секунд рядом слышалось только тяжёлое сопение зверя.

Ииркии продолжал бить и всадил копьё под нижнюю челюсть, отскочил от лапы и ударил снова. Медведь попытался подняться, но передние ноги уже не держали. Через несколько минут движения стали слабее.

Моя правая нога не сломалась, но колено и голень пострадали так, что опереться на них я не мог.

Ииркии посмотрел на меня, потом на рогатину, мешок и нож. Он мог забрать всё или просто уйти до появления моей группы. Даже добивать меня не требовалось: один человек с такой ногой долго здесь не прожил бы.

Вместо этого он сдвинул тяжёлую тушу настолько, что освободил мою ногу, дал мне воды и подставил плечо.

До своих я добирался несколько часов. Когда нас заметили, мужчины сначала закричали, увидев меня живым, а через мгновение разглядели чужака рядом.

Урукк был среди первых, кто поднял копьё.

— Его не трогать, он помог мне! — крикнул я на общем языке и встал перед Ииркии настолько уверенно, насколько позволяла одна рабочая нога.

Урукк не опустил оружие, и я показал на повреждённую ногу, затем на Ииркии, воспроизвёл его движение плечом под мою руку и жестом обозначил длинный путь. После этого показал на себя и медведя.

Урукк понял, но выражение лица не изменилось; он только перестал идти вперёд.

Остальные последовали за ним не сразу. Пришлось ещё несколько раз повторить запрет. Один молодой мужчина попытался обойти меня сбоку, и я ударил его древком по груди.

Ииркии всё это время не двигался. Он понимал, что один находится среди чужой группы и при попытке поднять оружие его сразу убьют.

Когда стало ясно, что хотя бы сейчас его не убьют, я отдал ему свою рогатину: сломанный боковой зубец можно было заменить, а древко оставалось хорошим. Затем я снял с плеча мешок, куда по дороге положил мясо медведя, и протянул Ииркии.

Он долго смотрел на вещи, потом на меня. Взял обе и ушёл, не оборачиваясь, пока не оказался достаточно далеко.

Урукк дождался, когда чужак скроется, и только после этого подошёл. Он показал на пустое место, где стоял Ииркии, затем на мой мешок и рогатину. Потом постучал себя по виску и недовольно выдохнул.

Я засмеялся, хотя боль в ноге сразу заставила замолчать. Объяснить Урукку, почему я отпустил Ииркии с мясом и оружием, всё равно не смог бы.

Следующая встреча произошла уже в драке. Наша группа подошла к большой туше оленя, которую разделывали чужие. Силы были близкими, никто не хотел уходить. Первые угрозы быстро перешли в камни, затем мужчины сблизились.

Я увидел Ииркии только после того, как бой уже начался. Он бился против нас без всякого сомнения. Его группа была его группой. Моё спасение не делало моих родственников его родственниками. Я тоже не собирался отступать от своих только потому, что среди противников был знакомый мужчина.

В какой-то момент меня сбили камнем в плечо. Я потерял равновесие, и чужой мужчина рванулся ко мне с копьём, но Ииркии оказался ближе. В руках у него была та самая рогатина. Один зубец уже заменили, обмотка стала другой, древко потемнело от времени, но я узнал его сразу.

Ииркии мог ударить меня в грудь прежде, чем я успел поднять своё копьё, но остановился, хотя другой мужчина уже заходил сбоку. Ииркии резко развернул древко, ударил его поперёк корпуса, не давая приблизиться, и отступил к своим.

Никаких слов между нами не было. Через несколько месяцев я получил возможность вернуть долг. Ииркии оказался на земле после удара дубиной, а рядом не было никого из его людей. Когда я поднял копьё, он посмотрел на меня и не попытался закрыться.

Я ударил древком рядом с его головой и отошёл. После этого при редких спокойных встречах мы действительно начали искать друг друга.

Именно возле Ииркии я впервые заметил мужчину, который плохо подходил по внешности к его группе. Сначала решил, что это недавно захваченный чужак. Он был заметно уже в лице, с менее массивной нижней челюстью и другими пропорциями головы.

Но пленником он не был. Мужчина ел рядом с остальными, держал на руках ребёнка, получил мясо после разделки и вместе со всеми кричал угрозы нашей группе, когда один из молодых подошёл слишком близко. Ребёнок позже полез к нему сам и спокойно уснул на руках.

Я спросил Ииркии, и тот объяснил простую историю. Мать мужчины много лет назад попала к ним после разгрома другой группы, но её не съели. Она осталась и родила сына, который вырос здесь и теперь уже имел собственных детей.

Ииркии видел в этом обычную историю своей группы. Для меня её было достаточно: женщина совершенно другого облика родила здесь сына, тот вырос и уже имел собственных детей. Значит, искать неродственных женщин можно было не только среди похожих соседей. Оставалось добиться, чтобы мои люди вообще согласились принять такую женщину живой.