Первый удачный инструмент я сделал из расколотой длинной кости среднего копытного. Один край уже был достаточно узким, оставалось лишь потереть его о грубый камень и убрать острые боковые выступы, которые резали ладонь. Кость не превратилась после этого в аккуратное шило. Она осталась неровным длинным осколком, но им можно было разбивать стенку термитника, расширять отверстие и выскребать рыхлый материал изнутри.
Упрямая сначала просто забирала открытых термитов. Потом попыталась вырвать инструмент, получила древком по пальцам и несколько минут сидела рядом, сердито наблюдая за моей работой. На следующий день нашла собственную кость. Её осколок был короче и толще, однако свою задачу выполнял. Ещё через несколько недель похожими костями пользовались уже несколько взрослых.
Косточка начал мешать, едва научился уверенно ходить. Он садился рядом, хватал обломки и повторял движения без малейшего понимания того, почему я выбираю один конец, а другой оставляю как есть. Несколько раз я отбирал у него слишком острые куски. Потом дал безопасную тупую кость и позволил ковырять старый термитник рядом со мной. Через пару лет он уже различал совсем плохие заготовки и те, с которыми стоило возиться. Однажды нашёл почти идеальный длинный осколок, принёс его мне, дождался, пока я начну работать, а потом выхватил и сам принялся тереть конец о камень. Нажимал неправильно, держал под слишком большим углом и вскоре сломал тонкую часть.
Я вырвал остаток из его рук и так резко рявкнул, что Косточка отскочил к Упрямой. Она мгновенно встала между нами, ощетинилась и показала зубы. Пришлось отойти, пока оба не успокоились. Через некоторое время я нашёл другую кость и поймал себя на раздражении, которое совершенно не соответствовало цене сломанной вещи. Хороших осколков вокруг хватало. Меня злило другое: Косточка уже умел лучше, и я ожидал от него лучшего результата. В первой человеческой жизни подобное чувство было бы слишком обычным, чтобы его замечать. Здесь мне понадобилось прожить рядом с сыном несколько лет, чтобы снова заметить в себе знакомую отцовскую требовательность.
Копьё понадобилось мне прежде всего не для охоты, поскольку крупную добычу парантропы обычно не преследовали, а подходящие туши чаще доставались нам после естественной смерти животного или там, где хищник успел насытиться и ушёл. Зато длинное древко позволяло держать на расстоянии тех, кто хотел отобрать уже найденную пищу. Я выбрал прямую крепкую палку, подсушил её и закрепил на конце длинный костяной наконечник. Соединение обмотал жилами и растительными волокнами, добавив клейкую смолу. Получилось тяжёлое оружие, которое не хотелось таскать без причины, но возле водоёма причин обычно хватало.
Первой его оценила гиена. Мы нашли остатки молодой антилопы, застрявшей между камнями после травмы. Мяса было немного, однако Упрямая уже ела, Косточка ковырял внутренности палкой, а двое других молодых держались поблизости. Гиена подошла по запаху, остановилась метрах в пятнадцати и некоторое время ждала, уступим ли мы тушу без драки. Ни гиена, ни мы уступать сразу не собирались. Она приблизилась, низко опустив голову, и несколько парантропов сразу отступили. Я остался возле туши и выставил копьё. Первый выпад заставил зверя отскочить, второй только разозлил. Гиена пошла сбоку, рассчитывая обойти длинный конец, но древко позволяло мне переставлять острие быстрее, чем ей хотелось проверять его зубами. После третьего укола в плечо она отошла, ещё некоторое время рычала с безопасного расстояния, а затем скрылась в зарослях.
Упрямая после этого съела лучший оставшийся кусок, не проявив никакой благодарности. Косточка попытался поднять копьё, не удержал и прижал себе пальцы древком. Я помог высвободить руку, а потом отнёс оружие туда, где он до него не дотягивался. Второй серьёзный случай произошёл из-за Широкого. Он был крупнее меня, тяжелее в плечах и давно проверял, насколько близко может подходить к Упрямой. Пока старый альфа нашей семьи оставался достаточно силён, Широкий ограничивался демонстрациями. Когда тот начал хромать после неудачного падения, напряжение быстро выросло.
Широкий несколько дней оттеснял меня от еды, а однажды подошёл прямо к Упрямой, когда она сидела с Косточкой возле корней. Она отступила и позвала меня коротким резким криком. Я не стал отвечать собственной демонстрацией: поднял копьё и встал между ними. Широкий первым пошёл вперёд, и мой начальный укол пришёлся в плечо и почти не повредил кожу, зато остановил. Он отскочил, обошёл на несколько шагов и снова бросился, уже пытаясь ударить древко рукой. На этот раз наконечник вошёл в наружную часть бедра. Не глубоко, но боль оказалась достаточно сильной, чтобы продолжение драки перестало казаться выгодным.
Он отступил, сел метрах в десяти и долго облизывал кровь. Преследовать его я не стал. На следующий день Широкий снова был рядом с семьёй, но к Упрямой больше не подходил без приглашения. Через несколько месяцев старый альфа почти перестал участвовать в конфликтах. Самки уже давно чаще держались возле меня или Широкого, и окончательный спор всё равно состоялся. Он был короче предыдущего: Широкий ещё помнил бедро, я не собирался отказываться от преимущества. После нескольких угроз он бросился, получил древком в грудь, сумел отвести копьё и ударил меня рукой в лицо. Я устоял, развернул наконечник и снова порезал ему бедро, на этот раз с другой стороны.
Когда Широкий отступил, никто не пошёл за ним. Упрямая осталась возле меня, две старшие самки тоже. Молодой самец, который раньше чаще поддерживал Широкого, сел в стороне и занялся собственной ногой, старательно не вмешиваясь. После этой стычки моё положение альфы уже никто не оспаривал. Решила его не одна победа: к тому времени большая часть семьи и без драки предпочитала держаться возле меня.
Крупная кошка пришла к воде в конце сухого сезона. Я заметил её не первым. Тревожный крик поднялся правее, возле зарослей, после чего несколько самок сразу собрали детей ближе. Хищник вышел на открытое место медленно, остановился и долго смотрел на нас. Он был крупнее современного леопарда, с тяжёлой передней частью тела и достаточно уверенным поведением, чтобы не бояться нескольких десятков возбуждённых парантропов.
Пока кошка шла вдоль края скопления, взрослые сопровождали её криками и короткими выпадами. Никто не хотел оставаться один, но толпа тоже не решалась приблизиться достаточно, чтобы причинить настоящий вред. Хищник несколько раз останавливался, выбирая слабое место, и наконец бросился на молодого, который оказался слишком далеко от остальных. Тот успел отбежать несколько шагов. Кошка всё равно догнала бы его, если бы я не оказался ближе. Я вошёл сбоку и ткнул копьём в переднюю часть груди. Наконечник скользнул, но удар заставил животное изменить движение. Молодой упал, кошка развернулась уже ко мне, прижала уши и пошла вперёд.
Одного копья ей было бы недостаточно. Однако после первого удара два взрослых осмелели настолько, что приблизились с палками. Широкий подошёл ещё ближе и швырнул тяжёлый камень. Тот попал в бок. Кошка метнулась на него, я снова достал её копьём, а ещё один камень ударил в землю возле лап. После нескольких секунд кошка отступила. Не убежала сразу, а отошла к кустам и ещё долго следила за нами, прежде чем скрыться.
Молодой остался жив с несколькими глубокими царапинами на спине. Родня возбуждённо толкалась вокруг него, нюхала кровь, трогала повреждения и не расходилась, пока он не смог подняться. В следующие дни я несколько раз видел его возле взрослых, которые раньше почти не замечали его присутствия. Эта реакция напомнила мне другую, которую я наблюдал в прежних жизнях и скоро увидел здесь снова.
Через несколько месяцев гиены атаковали одиночного взрослого из соседней семьи. Пока он кричал и отбивался, его родственники приближались, бросали камни и несколько раз заставили одного зверя отступить. Когда раненый затих и гиены оттащили тело дальше, решимость быстро закончилась. Парантропы ещё долго кричали с безопасного расстояния, но никто уже не пытался вернуть мёртвого.
