Прыгун оказался рядом первым и сразу ударил: крик Коротконогой уже всё объяснил. Копьё попало в бок, скользнуло по толстой коже и вошло неглубоко. Мягкая отскочила, закричала, но почти сразу вернулась с камнем. Я бежал вместе с Резким и Широким. Крокодил тянул одну добычу к воде и при каждом новом ударе старался развернуться туда, где путь к берегу оставался свободнее.

Первый рывок продвинул Коротконогую почти на длину её тела. Она кричала, била свободной ногой и всё ещё удерживалась руками за землю. Я ударил копьём возле основания шеи, Резкий попал в бок, Широкий попытался достать глаз и задел верхнюю часть головы. Крокодил дёрнулся, развернул хвост и сбил Мягкую. На секунду давление челюстей ослабло, Коротконогая попыталась отползти, но зверь перехватил её выше. Хруст перекрыл даже крики, и стало понятно, что спасать женщину уже почти некого.

Люди перестали тянуть Коротконогую на себя и начали бить самого крокодила. Копья входили под разными углами, несколько ударов соскользнули, один каменный наконечник сломался. Зверь пятился к воде, поворачивал голову на ближайшие удары и снова пытался освободить себе проход. Чем больше копий оказывалось перед мордой, тем настойчивее он тянулся назад, к воде.

До воды он не дошёл. Резкий попал в глаз, я провёл наконечник глубже в мягкое место за челюстью, Жила, подошедший позже молодых, ударил тяжёлым камнем по голове. Через некоторое время движения стали слабее, затем прекратились. Коротконогая к тому моменту уже не дышала.

Прыгун долго сидел возле её тела, обхватив рукой собственное запястье. Они чаще спаривались друг с другом, вместе уходили за пищей и явно предпочитали общество друг друга, хотя никакого современного брака между ними, конечно, не существовало. Когда Рябая попыталась оттащить погибшую от воды, Прыгун резко ударил её по руке, но через несколько минут сам поднялся и помог.

Мы остались там на два дня. Крокодила разделывали долго, Коротконогую тоже. Прыгун сначала ушёл к деревьям и не участвовал. Потом вернулся, взял свою долю и ел молча. Хриплая ночью тихо плакала, а днём резала мясо вместе со всеми. Острая обвиняла Мягкую, что та поздно заметила воду; они подрались, пока Тонкая не разняла. Коротконогую любили, с ней спаривались, ссорились, делились пищей. После смерти всё это не мешало группе съесть её тело.

Ууква смотрел на это гораздо спокойнее, чем на разделку своих после первой драки. За две недели он уже привык к нашим обычаям и больше не реагировал на них так, как в первые дни.

14

Псовые появились вскоре после крокодила. Сначала один длинноногий зверь с узкой мордой держался далеко позади, потом добавился второй, а на следующий день я насчитал пять. Они не двигались строем и не пытались атаковать группу целиком: шли параллельно, исчезали в траве, снова появлялись выше по склону и подходили ближе всякий раз, когда кто-нибудь отставал. Больше всего их интересовал Ууква.

Подросток уже проходил часть пути сам, опираясь на копьё или плечо спутника, но быстро уставал. Когда его снова укладывали на носилки, звери сокращали расстояние. Они не знали о переломе, зато прекрасно видели существо, которое передвигается хуже остальных. Резкий однажды бросился за ближайшим псом и прогнал его далеко, однако через час тот вернулся с другой стороны, сохранив достаточно сил для следующей попытки.

Лучше всего сработало, когда развернулись все. По моему крику шестнадцать человек одновременно подняли копья и пошли навстречу псовым, и звери сразу отступили. Голод никуда не делся, но теперь перед ними был не отставший подросток, а целая вооружённая группа. Ещё два дня псовые шли следом, приближались при каждой возможности и снова отходили, а потом окончательно исчезли.

После этого я уже не сомневался, что вдвоём с раненым Ууквой мы совершили бы огромную глупость. Один взрослый хабилис и подросток, который не может быстро бежать, выглядели бы для этих зверей совсем иначе. Скорее всего, нас съели бы ещё до следующего знакомого Уукве места.

Через несколько дней собственную ошибку допустил уже я. Трава на том участке доходила почти до груди, и мы шли по старой звериной тропе, потому что пробираться напрямую было тяжелее. Я находился ближе к краю группы, отвечал Уукве на очередной вопрос и не заметил кошку до самого прыжка. Сначала слева резко разошлись стебли, затем в плечо и грудь пришёл тяжёлый удар.

Я успел повернуть корпус и выставить предплечье. Когти прошли по плечу, зубы щёлкнули возле лица, после чего мы вместе рухнули в траву. Кошка была не настолько тяжёлой, чтобы мгновенно сломать меня массой, но её передние конечности и шея превосходили мои по силе. Она пыталась перехватить горло, а я удерживал древко копья поперёк пасти и чувствовал горячее дыхание настолько близко, что времени на страх почти не оставалось.

Старая сумка попала под когти, ремень лопнул, вещи рассыпались по траве. Почти сразу Прыгун ударил кошку в бок, за ним подскочил Резкий. Зверь отпустил меня и попытался уйти между людьми. Он несколько раз разворачивался к свободному промежутку, но там каждый раз появлялось новое копьё, и кошке приходилось искать другой выход.

Люди не оставили свободного пути. Широкий ударил в грудь, Тонкая раньше остальных заметила направление рывка и крикнула Левому, тот выставил копьё. Кошка напоролась на древко, отскочила, ударом лапы сбила Левого и получила ещё два укола. Через минуту она уже лежала, тяжело дышала и пыталась поднять голову; Резкий подошёл сбоку и добил точным ударом в шею.

Мне достались четыре длинных разреза на плече и спине, но ни один не оказался глубоким. Левому повезло меньше: коготь распорол предплечье почти до локтя, хотя крупные сосуды остались целы. Старая сумка пострадала сильнее меня: ремень был разорван, кожа рассечена когтями, и использовать её дальше почти не получалось.

Несколько дней мы ели кошку, а я занимался шкурой. За прежние жизни я сделал множество переносок и хорошо помнил, насколько неудобен ремень через одно плечо: груз тянет в сторону, при беге сумка бьёт по бедру, а рукой её всё равно приходится придерживать. Шкуры было достаточно, поэтому я решил сделать мешок с двумя лямками и носить его на спине.

Шкуру я очистил, обработал и растянул. После подсушки сшил мешок, усилил края и сделал две лямки, чтобы груз лежал на спине, а не тянул одно плечо. Первый вариант натирал подмышки. Во втором мешок слишком болтался при ходьбе. Я переставил лямки, добавил стяжку и после нескольких переделок получил простой рюкзак. Обе руки оставались свободными, и вес переносить стало заметно легче.

Ууква следил за работой почти так же внимательно, как раньше за копьём. Я дал ему примерить пустой рюкзак. Он прошёл несколько кругов по стоянке, обрадовался свободным рукам и тут же собрался идти с ним дальше, хотя всё ещё сильно хромал. Мне пришлось отобрать у него рюкзак. Тогда я ещё не знал, что через несколько недель именно эта вещь поможет Дуре понять, кто перед ней.

15

Большую добычу мы встретили уже после двадцатого дня пути. Стадо полорогих держалось на открытом участке, и один взрослый самец несколько раз отходил от остальных к низкой растительности. Он не был старым или больным, просто отошёл слишком далеко. Когда стадо двинулось, самец попытался вернуться, а мы разошлись шире и снова перекрыли ему прямой путь.

Объяснять всей группе охоту целиком не имело смысла. Я раздал каждому простую работу. Прыгун появлялся на одном краю, когда животное шло туда. Широкий с Косым закрывали следующий проход. Резкий оставался ближе ко мне, Левый и две женщины не давали спокойно уйти к воде. Каждый должен был помнить только своё: если самец идёт к тебе — покажись и заставь повернуть; если разворачивается — отойди от рогов и закрой следующий проход.

Полорогий не искал боя и каждый раз выбирал прежде всего путь обратно к удаляющемуся стаду. Он снова и снова пытался найти стадо, останавливался, смотрел в его сторону, выбирал удобный путь и менял направление, когда там появлялись люди. Если кто-нибудь подходил слишком близко, животное угрожало и делало короткий рывок; мы отступали, сохраняя расстояние. Затем давление начиналось с другой стороны. Жара росла, люди уставали, но самец тоже тратил силы и постепенно терял прежнюю резкость.