Стопка об отборе начиналась с прежних неудач. В других жизнях Смерть разделял людей на замкнутые группы: отдельно сводил тех, кто лучше думал, отдельно сильных, отдельно самых усердных работников. Он делал это достаточно долго, чтобы увидеть не только детей, но и то, как они живут без постоянных подсказок. Потом менялись кормовые места, приходили чужие, случался голод, и слишком однобокие группы исчезали. В нынешнем поселении он такого деления не повторял.

«Сейчас нужны универсалы. Своди тех, кто здоров, умеет учиться, работает и не теряется при новой трудности. Не выбирай одного только за силу или за хорошую память. Это относится к обоим полам. Выживших детей не убивай: я слишком часто ошибался, оценивая их рано. Пусть больше детей остаётся у тех, кого выбрали. Чтобы после тебя продолжали, сделай таких людей желанными. Пусть их хотят сами, а не потому, что ты приказал».

Дальше он коротко описал здешний результат. Крупные дети крупных родителей стали обычными, но одновременно несколько поколений хорошо ели. По сообразительности такого изменения не получилось. Зато навыки перестали зависеть только от самого Смерти: он добивался, чтобы нравились не просто широкие плечи, а человек, который этими плечами работает, умеет прокормить детей и не бросает нужную вещь после первой поломки.

Я подумал о Пак-Круме с обломком рукояти. Дядя мог забыть, куда положил свой отщеп, но место, где лежала хорошая сухая древесина, помнил безошибочно. Маа-Плип не стала бы считать рыб в большой корзине, зато замечала, если одному ребёнку доставалось меньше других. Предложи я обоим запомнить порядок камней или повторить длинный рассказ — только рассердились бы. Дядя потребовал бы объяснить, зачем мне камни, а мать отправила бы заняться чем-нибудь полезным.

На последней стопке Смерть уже не рассказывал о прошлом.

«Лучших своди с лучшими. На остальных не трать всю жизнь. Когда людей станет слишком много, часть отправляй с приходящими группами. Перед уходом научи полезному и дай хорошие орудия.

Когда лучших станет много, основывай следующее поселение. Оно должно жить отдельно, но оставаться доступным для поиска. Здесь оставь одну нерешённую задачу, там другую. Свяжи места картами. Медь, золото и красивые камни принесут другие. Олово ищи рядом: поэтому я остался здесь.

На последнем листе удобные места, которые я уже нашёл. Выбирай. После смерти мы сразу рождаемся снова. Значит, места должны сохраняться, пока до них дойдёт очередь каждого. Если мы правы, после разных смертей будем всё чаще оказываться рядом. Нам давно пора поговорить всем вместе и организовать пантеон. Шутка».

Последнее слово он действительно отлил. Я перечитал строку, потом снова посмотрел на знак шутки. Золота в пещере ему хватало.

На карте узнавались наша река и длинный горный край. Дальше лежали ответвления воды, проходы, несколько мест с обозначениями пищи и подходящего камня. Сам я там ещё не бывал. Между знаками оставалось достаточно пустого места, чтобы следующий добавил своё.

За последние дни я успел мысленно вернуть прежние дома, расставить мастерские и снова наполнить двор людьми, которые принесут сюда сырьё. Теперь, читая его совет, я вспоминал, как уже восстанавливал большие центры, и не один. Умел заставить работать печи, накормить работников, разослать учеников. В следующей жизни всё равно мог оказаться среди людей, которым приходилось показывать простейшее. Я снова собирался потратить нынешнее тело на то же самое, потому что рядом случайно нашлись готовые запасы.

У Смерти была другая цель. Для неё тоже понадобятся дома, мастера и пища, но одного богатого поселения не хватит. Я сложил карту отдельно. Сначала надо было добиться, чтобы взрослые вообще соглашались работать так, как я показываю.

Пак-Крум дождался меня у печи. Рядом сидел Ток-Иик с подготовленными деревяшками для рукояти. Я не взял ни одной: сам хотел сделать всё, чтобы потом не разбирать, где закончилось моё испытание и началась чужая помощь. Дядя согласился, но свой обломок оставил на виду.

Для второго испытания я выбрал тесло. Нож хотелось получить всем, а мне нужен был инструмент, которым можно быстрее обрабатывать дерево. Медь из тайника оставалась хорошей под тёмной коркой. Более светлый металл нашёлся в отдельной куче; на одном слитке сохранился отлитый знак, который я помнил по прежним плавкам. Я отрезал нужные части, разложил возле печи и ещё раз проверил меха.

При первых пробах рядом стояли только друзья. Теперь к моему укромному месту привели даже стариков. Маа-Плип потребовала освободить дорогу до воды и прогнала детей от жара. Пак-Крум уселся так близко, что пришлось отодвинуть его за колени. Он обиделся не на меня, а на тех, кто засмеялся.

Работа с мехами быстро перестала быть интересной для зрителей. Я давил поочерёдно, следил за углём, расправлял залом кожи. Бум-Хруф попробовал изобразить мои движения перед мальчишками. Вскоре ему надоело; я же продолжал, пока пальцы не начали сводиться от одинакового усилия. За спиной громко обсуждали рыбу, которую наловили без меня.

Когда металл наконец можно было перелить, вокруг снова стало тесно. Мать первой ударила по руке ребёнка, полезшего между взрослыми, и остальных это удержало лучше моих предупреждений. Я донёс тигель до сухой прогретой формы, не позволяя себе торопиться из-за чужих голосов. После заливки пришлось ещё долго не подпускать тех, кто хотел потрогать получившееся.

На остывшем лезвии остался наплыв. Я сточил его, довёл кромку и посадил тесло на рукоять, которую приготовил раньше. Пак-Крум терпел до первого удара. После второго потребовал дать ему. Испытание уже можно было считать законченным: на дереве лежали срезанные щепки, а в руках у дяди оказался инструмент, который он узнавал по старым рассказам.

Он долго работал теслом, меняя угол, и понемногу перестал оглядываться на остальных. Потом положил рядом каменное, взял новое снова и вырубил углубление вдвое шире. Мальчишки уже хотели уйти, когда дядя наконец отдал мне инструмент. Обломок старой рукояти он забрал сам. Про нож в тот вечер больше не напоминал.

Для третьего испытания я никому не показывал форму. Металла требовалось меньше, чем зрители могли подумать, но работы после отливки оказалось гораздо больше. Круглая заготовка получилась немного неровной; я снимал выступы, проверял плоскость, снова тёр, пока на руке не проступил болезненный пузырь. Ток-Иик несколько раз садился рядом. Стоило ему потянуться к кругу, я накрывал его ладонью.

— Только посмотреть, — просил он. — Вчера уже смотрел, ничего не трогал.

Я разворачивал заготовку обратной стороной. Там пока можно было увидеть только крепление. Друг сердился и уходил, а через некоторое время возвращался с едой. Иик-Плип заметила, как я ем, не выпуская круг, и предложила привязать чашу к животу. Я велел ей не трогать мои мелкие порошки. Она принесла пустую чашу, накрыла ею мой порошок и спросила, не слишком ли трудно было сделать это самому.

Несколько дней я думал, что уже закончил. Потом поворачивал диск возле света, находил новую полоску, искажавшую отражение, и брался за шлифовку снова. К вечеру на поверхности появилось моё лицо: не дрожащее пятно в воде, а неподвижное, близкое, с хорошо видной грязью у волос. Я вытер лоб и увидел, что стёр не всю.

На показ я пришёл с кругом, закрытым мягкой кожей. Люди ожидали ещё одного хорошего орудия. Пак-Крум заранее принёс дерево, Кк-Трак — кость, а Бум-Хруф собирался проверить, можно ли новой вещью пробить старую шкуру. Я отодвинул всё это и протянул зеркало матери.

Она увидела себя, остановила дыхание и сразу посмотрела за диск. Потом перевернула его обратно. В воде Маа-Плип своё лицо видела много раз; сейчас её больше заинтересовала полоска сажи под нижней губой. Она потёрла подбородок, и полоска сдвинулась вместе с пальцем. Мать посмотрела на грязный палец, на отражение и начала смеяться.

Иик-Плип полезла ближе, не дожидаясь разрешения. Их лица одновременно появились в круге, и мать отвела его от себя, чтобы поместилось больше. Девочка тут же стала поправлять волосы. Пак-Крум потребовал посмотреть, о чём смеются женщины. Через мгновение он тоже проверял пальцем собственную щёку, а потом велел мне подержать диск, пока вытаскивал из бороды застрявшую чешую.