Печь стояла в сухой ложбине, недалеко от места, где взрослые брали глину. Туда я мог ходить без отдельного вооружённого отряда: рядом всё время кто-то работал. С тропы печь закрывали кусты. Я обжёг её, поправил трещины, проверил сопло и несколько раз прогрел, пока стены не перестали осыпаться от жара.

В первый день с мехами мне помогал Ток-Иик. Кожа ещё плохо сгибалась. Он давил обеими руками, мешок расправлялся, а воздух уходил через шов возле ладони. Ток-Иик держал там палец и смотрел на меня с таким укором, будто я лично продал ему дырявую вещь.

Я распустил край, переделал соединение и ещё несколько дней разминал кожу. Когда мешок наконец заработал, Ток-Иик первым направил струю на сухую землю. Поднял пыль, чихнул, засмеялся и потребовал попробовать на огне. Угли разгорелись так быстро, что он отшатнулся вместе с мехами и выдернул сопло. Мы оба бросились ловить его и чуть не столкнулись лбами.

Потом он держал трубку, пока я нагнетал воздух, а позже мы поменялись. Так можно было работать долго. Но на испытании менять меня никто не имел права. Пришлось переделывать мешки ещё раз, подгоняя их под свои руки и привычную позу. Ток-Иик после этого приходил смотреть, но за рукоять уже не брался.

Я заготавливал уголь понемногу. Полностью готовую яму приходилось охранять, потому что Пак-Крум однажды заметил дым и принёс мне воды, решив помочь потушить опасный огонь. Я успел остановить его. Объяснил, что дерево должно обуглиться внутри, а не сгореть. Дядя раскопал остывшую часть, покрутил чёрный кусок и разрешил продолжать, велев заодно принести ему сухую жердь. Даже удачный урок не освобождал от поручений.

В свободное время я таскал грузы, лазал по деревьям и учил мальчишек не выворачивать локоть, когда они падают. Моё тело росло на рыбе, свинине и земляных орехах. Маа-Плип замечала пустую чашу и наполняла её раньше, чем я просил. Если на ладонях появлялись трещины, она велела день не лезть к камням, но работу подбирала всё равно: например, ногами мять мокрую глину.

Ток-Иик рос не так быстро. Бум-Хруф уже брал его поперёк груди, поднимал и переставлял в сторону, не прекращая разговора. Друг злился, но после этого усаживался рядом со мной и требовал показать ещё один приём. Я показывал; через несколько дней новый приём знал и Бум-Хруф.

В нашей компании тоже хватало желающих убедиться в своей силе. Кк-Трак — Зуб-Ствол — получил имя за крупный передний зуб и привычку грызть концы палок. Он был моего возраста, крепкий, плечистый и совсем не глупый, пока не начинал хвастаться. Однажды повалил мальчика на несколько лет младше и прижал лицом к земле за то, что тот взял его шнур.

Когда я оттащил Кк-Трака, он уже поднял руку на меня, но увидел остановившихся девочек и Бум-Хруфа с приятелями на берегу. Кк-Трак начал объяснять, как быстро справился с вором. Мальчику было лет семь; шнур он держал до сих пор, замотав вокруг пальцев. Это был младший брат Бум-Хруфа, Тик-Кек — Палец-Цесарка. Один палец у него торчал криво после падения, а голосистых птиц он любил настолько, что пытался повторять их крики даже за едой.

— Сильный нашёлся. Потом у младенца сиську отними, — сказал я.

Иик-Плип рассмеялась, не пряча лица. Кк-Трак ткнул меня в грудь и предложил бороться. Я согласился, а Ток-Иик уже выбирал место, где земля мягче. Маленький виновник тем временем удрал вместе со шнуром. После борьбы его пришлось искать вдвоём с Кк-Траком. Тот больше не рассказывал о победе над младшим.

С Бум-Хруфом так не получалось. Он мог долго слушать мои насмешки, а потом просто схватить за пояс и уложить на землю. Я не боялся боли, знал, как не дать себя покалечить, и иногда выбирался. Чаще лежал под его весом и ждал, пока отпустит. Он уже знал почти все мои приёмы, а разницу в размере и силе это не отменяло.

Взрослые считали всё это полезным. Пак-Крум наблюдал однажды за нашей борьбой, поправил Бум-Хруфу положение руки и только затем велел отпустить меня, потому что пора нести дрова. К девяти годам я твёрдо решил, что после испытаний хотя бы с этим будет покончено. Самого любимого внука великого дедушки, наверное, перестанут таскать за ухо при первом удобном случае.

Завал я проверял каждую сухую пору. Подбирал у других камней положение опоры, менял длину рычага, учился подкладывать плоские клинья так, чтобы они не вылетали под тяжестью. Свою силу тоже проверял. Даже в десять лет длинное плечо не опускалось настолько, насколько требовалось, когда я повисал на нём всем телом.

Тогда я повесил на конец рычага корзину и набрал в неё камней. Руки уставали от переноски, зато каждый следующий кусок оставался давить после того, как я его отпускал. Маленький пробный валун дрогнул ещё до того, как корзина наполнилась.

Я дал ему опуститься на подкладку, разгрузил корзину и повторил. На этот раз не пытался быстро сунуть пальцы в щель: протолкнул клин длинной палкой. Ток-Иик смотрел из-за моего плеча, затем принёс плоский камень, но я заставил его положить находку на землю подальше. Всё, что потребуется у самого тайника, мне предстояло подготовить и перенести без него.

К утру назначенного дня возле входа стояли рычаги, пустые корзины, клинья и тяжёлые прокладки. Я принёс воду и еду. Маа-Плип осмотрела всё так, будто проверяла корзину перед рыбной ловлей, поправила плохо завязанный ремешок на моей накидке и отошла к Пак-Круму. Рабочих верёвок не коснулась.

Помогать мне нельзя было никому. Смотреть пришло столько людей, что пришлось попросить освободить площадку. Бум-Хруф устроился на выступе выше остальных; Иик-Плип с подругами села в стороне, где никому не мешала. Ток-Иик стоял ближе всех к отложенным инструментам и держал руки за спиной.

Я ввёл конец рычага в старую щель. Каменная опора держалась уверенно. У дальнего конца повесил корзину и начал наполнять её. Сначала зрители переговаривались между собой, потом Бум-Хруф предложил мне взять ещё ребёнка, раз камней не хватает. Маа-Плип ответила, что ребёнок будет мешать. По её голосу я не понял, шутит ли она.

Когда в корзине стало тесно, к первой подвязал вторую. Дерево прогнулось, но выдержало. Я выбрал ещё один камень, присел под тяжестью и неловко положил сверху. Из-под нижнего валуна посыпался песок.

Ток-Иик замер, а Маа-Плип шагнула ближе и тут же остановилась. Я досыпал несколько небольших кусков и услышал короткий скрежет. Между камнем и подкладкой появилась тёмная полоска. Рычаг продолжал медленно опускаться, а валун поднимался.

Клин вошёл не сразу. Я протолкнул его палкой, добавил второй и только потом начал разгружать корзины. Камень осел на новые опоры. Бум-Хруф слез со своего выступа, присел и заглянул в щель. Теперь там помещались пальцы, хотя утром не проходило даже остриё копья.

Он протянул руку, и Маа-Плип ударила его по запястью.

— Не трогай. Сам делает.

Мне захотелось улыбнуться, но сил на это осталось меньше, чем я рассчитывал. Я выпил воды, съел кусок рыбы и снова взялся за камни. К полудню опору пришлось переставить. Ближе к вечеру валун уже лежал выше прежнего и немного отошёл от стены. Один из верхних кусков при этом шевельнулся. Я отошёл, подождал, пока он успокоится, и подложил отдельный упор под его край.

Маа-Плип не уходила даже за едой. Пак-Крум принёс ей чашу. Она ела, не отводя глаз от моих рук, и каждый раз, когда я наклонялся близко к завалу, сжимала пальцами край сосуда. Позже я заметил, что Иик-Плип уже ушла и вернулась с новым мешком воды. Мешок поставила возле тропы, не на площадке. Я мог дойти до него и взять сам.

В первую ночь завал остался на месте. Я закрепил всё, что сдвинул, проверил опоры и ушёл домой. Бум-Хруф больше не шутил. Ток-Иик долго молчал рядом, а потом спросил, почему я раньше не навешивал груз при общей работе. Я ответил, что раньше хотел скорее вырасти. Он посмотрел на мои руки, распухшие от верёвок, и отдал мне свою рыбу.

На второй день пришлось освобождать узкий боковой проход. Я не собирался убирать всю гору. Достаточно было сдвинуть нижний валун настолько, чтобы пролезть между ним и стеной. Верхние камни опирались на выступ, и я сначала укрепил их, затем снова нагружал рычаг. Один раз корзина порвалась, камни покатились по земле. Никто не пострадал: я держал людей дальше, чем им нравилось.