Иик-Топ держался дольше. Ближе к вечеру молча подошёл ко мне и протянул небольшой мешок, который с утра категорически не позволял никому трогать. Я взял.

Он сделал вид, что просто хотел освободить руки для копья.

На третье утро горшок разбился.

Я поставил его возле дерева, пока помогал вытаскивать застрявшую корзину. Кто-то из детей задел край, сосуд упал на камень и раскололся от дна до горловины. Шш-На посмотрела на черепки.

Шш-На посмотрела на черепки и вопросительно подняла брови, будто предлагала не забыть их тоже. Я бросил в неё кусочком глины. Она увернулась и впервые за дорогу улыбнулась.

Ночью вокруг стоянки ходили гиены. Мы почти не видели их, только слышали хриплые крики и иногда замечали глаза за границей света. Мужчины по очереди подкладывали дрова, женщины держали маленьких детей ближе к середине. Иик-Топ дважды просыпался и спрашивал, далеко ли ещё.

На четвёртый день мы увидели человеческие следы.

Ещё через несколько часов впереди закричали.

Первая группа была почти своей. Сначала к нам вышли мужчины с копьями. Потом один узнал На-Бума, другой — женщину рядом с Шш-На. Через несколько минут люди уже толкались у воды, разглядывали детей и выясняли, кто от кого родился.

Старуха с провалившимися щеками схватила Иик-Топа за подбородок, повернула лицо к свету и потребовала показать зубы. Он вырвался и спрятался за мной.

Старуха спросила, чей он.

Женщина назвала его погибшую мать.

Иик-Топ перестал прятаться. Старуха помнила её ребёнком.

Мы остались на два дня.

Утром местные нашли стадо антилоп на открытом участке выше воды. Их способ загона отличался от нашего. Двое мужчин ушли далеко с подветренной стороны, остальные ждали в низине, пока те медленно сместят стадо к каменистому проходу.

Я сначала хотел предложить свой вариант, потом закрыл рот. Их способ работал лучше.

Когда антилопы пошли между камнями, первое копьё промахнулось. Второе вошло самке в бок. Раненое животное развернулось и пошло прямо на молодого мужчину, который стоял ближе всех. Он замер.

Мэ-Э — Антилопа-Ухо, сухой местный охотник с оторванным краем уха, ударил его плечом в сторону. Рога прошли там, где секунду назад был живот. Мэ-Э развернулся и всадил копьё за лопатку.

После разделки молодой рассказывал женщинам, что специально задержался перед антилопой, чтобы она повернула к Мэ-Э.

Мэ-Э сидел рядом и слушал. Когда рассказ дошёл до того, как молодой якобы «позвал» зверя на себя, он приложил ладонь ко лбу и изобразил человека, который от страха забыл, куда бежать.

Женщины захохотали. Молодой толкнул его в плечо и продолжил историю ещё громче.

К вечеру одна из женщин нашей группы переложила корзину к местному мужчине. Старший её ребёнок решил остаться с бабкой, младший полез за матерью.

Зато утром к нам присоединилась местная женщина с девочкой лет пяти. Мужчина из нашей группы, возле которого она спала ночью, нёс теперь две корзины вместо одной и старательно делал вид, что это ничего не меняет.

Я показал местным маленький горшок, переживший дорогу. В нём сварили жёсткие корни. Одна женщина попросила оставить сосуд.

Когда я предложил показать, как сделать новый, женщина ткнула пальцем в наши корзины, потом в горшок и засмеялась: тащить его дальше пришлось бы не ей. Я оставил сосуд и больше не уговаривал.

До следующей группы шли ещё четыре дня.

Женщина, ушедшая с нами, первые сутки держалась рядом со своим новым мужчиной. На вторые начала злиться. Ребёнок устал, мужчина хотел идти до выбранного места ночёвки и несколько раз показывал вперёд. Она села.

Он ушёл шагов на двадцать, остановился и вернулся. Попытался взять девочку на руки. Та вцепилась в мать. Мужчина постоял рядом, потом снял с женщины корзину и пошёл медленнее.

На следующий день новый мужчина решил показать, что способен кормить семью, и один полез за раненой антилопой. Я догнал его уже у следа. Он несколько раз показывал на себя, уверяя, что справится, но всё-таки дождался второго охотника.

Вечером Иик-Топ спросил о женщине, оставшейся в первой группе: вернётся ли она. Я сказал, что может вернуться, если захочет, а может остаться там. Он ещё долго смотрел назад по берегу, хотя первой группы уже не было видно.

Во второй группе нас узнавали хуже. Сначала пришлось назвать женщин, потом их матерей. Один старик вспомнил Ток-Шра только после того, как тот показал старый шрам на бедре. Дети познакомились быстрее взрослых.

На второй день несколько мальчишек полезли за плодами на склоне. Один сорвался и влетел в густой куст. Ветки треснули под ним. Когда его вытащили, руки и ноги были покрыты царапинами, а на коже блестел белый сок.

Мать отмыла его водой и наорала на остальных детей.

К вечеру мальчик перестал нормально ходить. Сначала спотыкался, потом не смог удержать чашу. Мать поставила его на ноги — колени подогнулись.

Я вспомнил похожее отравление из другой жизни.

Растение было не тем же. Действие — слишком знакомым.

Нужные корни нашлись только ближе к темноте. Я растёр часть, приготовил слабый отвар и дал понемногу. Мать сидела рядом и смотрела на меня так, будто заранее решала, куда ударит, если ребёнок умрёт.

Ночью лучше не стало. Он дышал и мог говорить, но руки почти не слушались. Я дал ещё немного и больше не рисковал. Утром мальчик сам сел. Мать расплакалась только тогда.

Два дня она носила его на спине. Дети, которые были с ним на склоне, держались подальше. На третий день мальчик дошёл до воды сам, увидел тех двоих и позвал ловить ящерицу.

У опасного куста он остановился и заставил всех обойти по большой дуге.

Остаток средства я сохранил в коротком отрезке тростника. Выбрасывать то, на поиски чего ушло полдня, было жалко.

Пока ребёнок поправлялся, молодые мужчины метали лёгкие копья в круглый кусок коры, который дети катили по склону. Один наш парень трижды промахнулся и бросил копьё. Местная женщина засмеялась.

Он следующие два дня таскал воду больному мальчику вместе с её братом. Когда мы начали собираться, она положила свою сумку рядом с его вещами.

Парень посмотрел на мишень, в которую так и не попал, потом на неё и поднял обе корзины.

К концу следующего дня Ток-Шр догнал меня и ткнул пальцем в свежие следы антилоп: стада по-прежнему ходили у воды.

Он ничего не добавил. За много дней пути обещанного ухода стад никто не видел.

Я показал дальше вверх: плохое ещё там.

Ток-Шр смотрел на меня дольше обычного. Потом пошёл к остальным.

Перед уходом из второй группы пришлось ждать ещё полдня. Мальчик, которого отравил сок, проснулся слабее, чем накануне, и мать отказалась двигаться, пока он не пройдёт сам от костра до воды.

Никто с ней не спорил.

На-Бум вернулся с пустыми руками, зато нёс на плече чужого спящего ребёнка. Иик-Топ тут же потребовал, чтобы его тоже понесли, и, услышав отказ, закрыл глаза и обмяк всем телом. На-Бум объявил его мёртвым и подхватил второй рукой. Через минуту оба ребёнка висели на нём, а он ходил между кострами и жаловался на внезапную старость.

Я сделал два совсем маленьких сосуда. Шш-На посмотрела на них и спросила, что я собираюсь варить в такой посуде. Я ответил: мало еды. Она справедливо заметила, что тогда и варить особенно нечего. Я всё равно сделал ещё один: маленький сосуд хотя бы можно было нести.

Местная женщина, которая собиралась уйти с нашим молодым мужчиной, наблюдала за работой. Потом села рядом и стала копировать. Её стенки получались толще моих. Я показал, где снять лишнее.

Она сняла слишком много и пробила дыру. Посмотрела на меня. Я ждал, что бросит.

Она залепила дыру новым куском и продолжила.

Когда мы уходили, сосуд остался сушиться у её матери. Женщина забрала только маленький кусок подготовленной глины, завернув во влажные листья.

Один из мужчин дважды упал с корзиной и после второго раза выбросил половину собранных камней. Я подобрал хороший кусок сырья, потянулся за вторым и остановился под взглядом Шш-На. В сумке остался один.