После возвращения я несколько недель специально смотрел, чем люди пользуются, когда меня рядом нет. Чик-Иик был не исключением. Сеть ловила много рыбы, но для одной рыбы хватало расщеплённого стебля. Хороший нож резал удобнее, но свежий отщеп получался за несколько ударов. Большую крысу или птицу можно было добить камнем. Варана важнее было вовремя заметить и не подпустить к ребёнку, чем встречать сложным копьём.
Дети всё это видели не хуже меня. Они охотно учились, могли целый день повторять сложное крепление и через несколько дней уже путали порядок, если не пользовались им постоянно. Потом возвращались к взрослым и каждый день видели, что простого способа обычно хватает. Поэтому новая вещь нравилась им ровно до тех пор, пока её не приходилось делать заново или искать после потери.
К этому времени возле моего рабочего места почти каждый день крутились трое мальчишек, которые держались вместе, хотя были совсем разными. Тик-Клок — Палец-Кость — был худым, с длинными костлявыми пальцами и привычкой разбирать любой узел, если ему не запрещали. Он говорил мало, зато мог долго сидеть над треснувшей корзиной, пока не понимал, какая прядь держит остальные. Ам-Ти-ти — Рот-Птичка — молчал только когда ел или спал. Всё остальное время он спрашивал, спорил, пересказывал чужие слова и придумывал объяснение раньше, чем успевал проверить. Кк-Ква — Зуб-Лягушка — получил первую половину имени за крупный передний зуб, а вторую за привычку сидеть на корточках у самой воды и перескакивать с камня на камень вместо того, чтобы обходить лужу. Он почти ничего не принимал на веру и проверял вещи руками, зубами или собственным весом.
Они быстро встроились в жизнь возле моего укрытия. Тик-Клок распутывал шнуры, которые остальные дети предпочитали разрезать. Кк-Ква таскал воду и однажды утопил две чаши подряд, потому что решил перенести обе на голове; после этого На-Плип доверяла ему только небьющиеся вещи. Ам-Ти-ти помогал всем сразу и мешал примерно стольким же людям: мог принести нужный отщеп, пока его ещё искали, а через минуту забыть, зачем пришёл, потому что по дороге увидел необычную птицу. Когда мои женщины начинали выгонять троицу от костра, мальчишки уходили к рабочему месту у воды и возвращались после еды, будто никакого изгнания не было.
Однажды На-Плип оставила троих возле меня разбирать дневную добычу, а сама ушла менять рыбу на корни. Тик-Клок без просьбы отложил порванную сумку и сначала распутал стянувшийся ремешок: выбрасывать целый шнур из-за одного плохого узла он считал почти личным оскорблением. Кк-Ква должен был носить очищенную рыбу к сушильной раме, но после третьей решил проверить, выдержит ли тонкая жердь его самого, повис на ней и вместе с половиной рыбы оказался на земле. Пока мы собирали добычу обратно, Ам-Ти-ти успел объяснить, что жердь сломалась не из-за Кк-Квы, а потому что рыбы на ней было слишком много, потом спросил, почему я выше На-Плип, почему мои дети нигде не бегают рядом и можно ли вырасти большим, если есть мою еду. На последний вопрос я ответил, что нет. Ам-Ти-ти задумался ненадолго и тут же спросил, а что тогда надо есть. Я отправил его чистить следующую рыбу. Когда На-Плип вернулась, Тик-Клок уже починил сумку, Кк-Ква заново поставил жердь толще прежней, а Ам-Ти-ти сообщил ей, что именно он руководил обеими работами.
Однажды вечером я сидел возле костра и смотрел, как Пак-Срр ухаживает за молодой женщиной из другой семьи. Он принёс ей крупную рыбу. Рядом сидел другой мужчина, На-Кии — Рука-Орёл, высокий для местных и заметно моложе. У На-Кии рыбы не было. Зато на голове торчало длинное пёстрое перо, найденное утром. Женщина несколько раз трогала перо и почти не смотрела на рыбу Пак-Срра. Пак-Срр заметил это тоже.
На следующий день у Пак-Срра в волосах было уже два пера. Я не стал ничего говорить и несколько недель просто смотрел, что происходит вокруг молодых женщин. Сильный мужчина нравился им больше слабого, хороший добытчик — больше ленивого. Но если два ухажёра выглядели примерно одинаково полезными, взгляд чаще задерживался на том, у кого была редкая раковина, аккуратная обмотка или заметное перо.
На-Плип заметила мой интерес и однажды сама позвала меня смотреть, как две девушки обсуждают молодых мужчин у воды. Они перечисляли добычу, подарки, умение чинить вещи и только потом внешность. Перо само по себе никого не делало хорошим женихом, но рядом с равным соперником помогало. Этого мне было достаточно для следующей попытки.
На-Кии к этому времени научился делать приличный наконечник, хотя собственные копья постоянно терял. Я изготовил следующее вместе с ним и впервые специально занялся не только работой, но и внешним видом. Ниже наконечника закрепили яркие перья, середину древка обмотали светлым волокном. Потом я дал ему небольшую плетёную сумку и велел положить туда сушёную рыбу, хороший отщеп и красивую раковину.
— Зачем? — спросил На-Кии.
Я показал на женщин. Больше объяснять не пришлось.
Вечером На-Кии ходил по стоянке с копьём даже тогда, когда оно мешало. Сумку сначала держал за спиной, потом перевесил на бок, чтобы её было видно. Когда Кии-Шш, давно ушедшая от меня к местному мужчине, спросила, что внутри, он достал раковину. Через несколько минут возле него уже сидели три девушки.
На следующий день Пак-Срр пришёл ко мне с собственным копьём и попросил сделать его красивым.
— Сам. Перья принеси.
Он вернулся с целым пучком.
Я показал, как закрепить так, чтобы они не мешали руке. Пак-Срр добавил ещё два. Потом посмотрел на копьё На-Кии и добавил третье.
Через месяц хорошее копьё стало появляться у молодых мужчин чаще, чем за предыдущие три года обучения.
Я не объявлял, что женщинам запрещено выбирать мужчину без копья. Это было бы бессмысленно. Я просто начал при каждом удобном случае хвалить тех, кто носил хорошее оружие и умел его чинить. Делал это громко, особенно когда рядом сидели девушки. Плохое копьё брал в руки, проверял крепление, возвращал без похвалы. Хорошее рассматривал дольше.
С шляпой получилось случайно. В жаркий день я сплёл себе широкий головной убор из листьев и тонких прутьев. Он защищал лицо и шею от солнца. На-Плип добавила по краю несколько раковин, потому что ей показалось красиво. Я не возражал. Через неделю На-Кии пришёл в собственной шляпе. Она почти не защищала от солнца. Зато сверху торчали четыре пера. Через две недели шляпы были у половины молодых мужчин.
Сумки распространялись медленнее, пока я не начал обращать внимание на содержимое. Мужчина с пустой сумкой выглядел красиво только до первого вопроса. Поэтому я стал спрашивать при женщинах:
— Что принесёшь ей, если она пойдёт с тобой?
Первый парень, которого я спросил о содержимом сумки, просто показал на себя. Он был сильный, здоровый и явно считал этого достаточным.
— А если женщина голодная?
Он показал, что поймает рыбу.
— А сейчас что ей дашь?
Парень замолчал. Девушка рядом рассмеялась. Через несколько дней в его сумке уже лежала сушёная рыба.
Постепенно сложился набор, который я сам уже узнавал издалека: хорошее копьё, заметная шляпа и сумка, из которой можно было достать не только мусор. Мужчина без всего этого не становился хуже охотником, но рядом с тем, кто выглядел подготовленным и мог сразу чем-нибудь поделиться, проигрывал ещё до разговора.
Женщины подхватили это быстрее мужчин. На-Плип особенно нравилось проверять ухажёров молодых родственниц. Она могла при всех открыть сумку и вынуть содержимое: еду, шнур, хороший камень или подарок одобряла, старые кости и сухие листья возвращала владельцу со смехом. Через несколько месяцев мужчины начали соревноваться уже не только качеством вещей, но и их количеством.
Через несколько месяцев я увидел мужчину, который нёс два копья в правой руке, два в левой и ещё одно зажал зубами. Он не собирался охотиться. Просто шёл к вечернему костру, где сидели женщины.
С шляпами происходило то же самое. Тик-Кар однажды разбудила меня смехом и вытащила наружу. На открытом месте стоял Чик-Иик, тот самый мальчик, которого я когда-то учил крепить наконечники. Теперь ему было около шестнадцати. На голове находилась конструкция из прутьев, перьев и раковин шире его плеч. Чик-Иик пытался пройти между двумя кустами и третий раз цеплялся за ветви.
