В тот день мы закончили разделывать крупное животное возле одной из старых стоянок. Хууу-фу-у уже поднял камень над костью, когда я забрал её у него.

— Эту кость не разбивай.

Он посмотрел на меня, потом на кость.

— Внутри хороший жир, его можно съесть сейчас.

— Поэтому и не трогай.

— Хороший жир надо есть.

— Когда еды нет, его едят охотнее.

Хууу-фу-у прижал кость к бедру, ещё раз посмотрел на жирный конец и только потом сунул её мне так резко, что я едва не уронил. Спор был старый, и повторять его целиком никто не собирался. Мы очистили несколько костей от мяса, завернули в кожу и отнесли к месту, где плотная земля почти не пропускала воду. Я выбрал затенённый участок, выкопал яму глубже руки и уложил кости так, чтобы они не были разбиты. Сверху пошла влажная глина, потом сухая земля и камни.

Я не обещал, что через несколько месяцев всё останется свежим: часть запасов неизбежно испортится. Но целая кость и плотная затенённая земля давали мозгу больше шансов сохраниться, чем открытый жир.

Тум-аа-фу-у смотрел, как Хууу-фу-у утрамбовывает землю пяткой.

— Если испортится, он заставит тебя это съесть, — сказал Тум-аа-фу-у Хууу-фу-у.

— Тогда я сначала заставлю его понюхать.

Тум-аа-фу-у коротко хмыкнул и указал на два камня возле сухого ствола, чтобы все запомнили место. В прошлый раз он сам называл такие ямы пустой работой. Теперь уже помогал отмечать их.

У соседей наши странности замечали не меньше, чем мы сами.

С одной соседней группой нас связывали женщины, переходившие туда и обратно уже несколько поколений. При встрече мы всё равно сначала собирались плотнее и поднимали копья: родство не делало чужого безопасным возле хорошей туши или спорной воды. Потом люди узнавали братьев, сестёр и общих детей, и расстояние сокращалось.

С другой группой отношения были хуже. Мы годами спорили за хороший водопой и полосу земли рядом с ним. Иногда отходили они, иногда мы. Один раз после такой встречи Тум-аа-фу-у вернулся с рассечённой скулой, другой раз чужой мужчина ушёл, прижимая ладонь к боку после нашего копья. Никто не считал этот участок окончательно своим.

Третья группа держалась отдельно. На одном большом берегу мы могли весь день заниматься своими делами, не приближаясь: общих женщин и детей между нами почти не было, но и причин для драки обычно не возникало.

Однажды после сильного дождя вода разрезала старый склон и открыла поверхность, которой давно не касался воздух. Я увидел отпечатки животных и прошёл бы мимо, если бы среди них не было человеческих следов.

Один человеческий отпечаток заставил меня остановиться.

Я присел и провёл пальцами по краю пятки, потом посмотрел на следующий. Ступня была крупнее моей нынешней, шаг немного длиннее. Ничего особенного. Таких людей я видел тысячи.

Но направление следов я знал.

В памяти на несколько мгновений возник берег, которого больше не существовало в прежнем виде, другие люди рядом и собственная нога, уходящая в мягкую грязь. Я не вспомнил имени той женщины, с которой жил тогда, не вспомнил детей и не смог определить даже приблизительно, сколько жизней прошло с того дня. Осталось только узнавание движения и места.

Я когда-то уже прошёл здесь.

Хууу-фу-у окликнул меня. Я ещё раз посмотрел на старые отпечатки и догнал группу. Объяснять ему было нечего.

Через несколько переходов мы добрались до воды, возле которой стояли наши ловчие ямы. Первая была пустой. Во второй на дне лежали несколько сломанных веток и свежая земля: кто-то наступил на край и успел выскочить. Третья тоже ничего не дала.

Погоня за быстрыми копытными оставалась возможной, но никто не хотел тратить полдня на то, чтобы увидеть чужой хвост далеко впереди и потом возвращаться голодным. Мы пошли вдоль берега искать следы.

И нашли слишком много.

Мягкая земля была покрыта отпечатками у-а-у. Свежими, разного размера, наложенными друг на друга. Они прошли совсем недавно, и их было не несколько семей.

Один из мужчин присел возле следов, посмотрел дальше по берегу и покачал головой.

— Их здесь слишком много.

— Поэтому мяса тоже много, — сказал Хууу-фу-у.

Тум-аа-фу-у посмотрел на него так, что тот перестал улыбаться.

Мы знали этих существ. Иногда они становились добычей. Одинокого можно было убить быстро, маленькую семью — отрезать от остальных, если подойти правильно. Но у-а-у прекрасно знали, зачем люди приближаются с копьями. Они бросали камни раньше, чем мы успевали подойти. Пока на них не нападали, они старались держать расстояние, но после первого удара взрослые сбивались плотнее, подбирали камни и начинали наступать сразу с нескольких сторон; в такой тесноте длина копья уже не давала прежнего преимущества.

Мы всё равно пошли посмотреть.

Их оказалось больше двух сотен.

Они занимали широкий участок влажного берега. Одни копали руками и палками, вытаскивали корни и клубни, другие собирали что-то возле воды. Дети ходили между взрослыми. Несколько крупных самцов выясняли отношения возле особенно хорошего места, но через несколько шагов уже начиналась другая семья, затем третья. С расстояния всё казалось одной шумной массой, хотя внутри неё десятки маленьких групп держались вокруг своих взрослых и детей.

Мы лежали за кустами и выбирали, где можно дождаться одиночки, когда из растительности правее нас вылетела ррау.

Она не выбрала центр. Три самки у-а-у отошли дальше остальных, и первая погибла почти сразу. Удар передней лапой сбил её, кошка оказалась сверху прежде, чем соседние животные успели отреагировать.

Вторая самка закричала так резко, что ближайшие головы одновременно повернулись.

Берег изменился мгновенно. Ближайшие у-а-у схватили камни. Кто-то бросил палку. Кошка попыталась зацепить уже неподвижное тело и потянуть его к кустам, но в неё полетело всё, что можно было поднять.

Тогда я рассмотрел её лучше.

Рёбра выступали под кожей. Передняя левая лапа ставилась криво и почти не сгибалась. Животное давно жило с тяжёлым переломом и теперь почти не могло переносить вес на повреждённую конечность. На животе были заметны увеличенные соски.

По увеличенным соскам было видно, что где-то рядом её ждали детёныши.

Я ещё раз посмотрел на выступающие рёбра и кривую лапу. На её месте я тоже не стал бы уходить далеко от логова: детёныши требовали мяса независимо от того, способна ли мать нормально охотиться.

Большой камень попал ей в морду.

Кошка отшатнулась, мотнула головой и на мгновение присела. Когда снова подняла морду, один глаз был разрушен.

Кошка несколько раз провела лапой по разбитой стороне морды, прижала уши и перестала тянуть добычу к кустам. Затем развернулась и снова бросилась в ближайших парантропов.

Первого у-а-у она сбила передними лапами и сразу пошла дальше. Второй попытался ударить камнем почти вплотную и получил когтями по животу. В кошку продолжали лететь камни. Она уже плохо держалась на повреждённой лапе, кровь текла по морде, но каждый новый рывок заканчивался ещё одним лежащим телом.

Потом к ней прорвался очень крупный самец. Он держал камень обеими руками. Первый удар пришёлся по плечу, второй по голове. Ррау попыталась развернуться, но самец ударил снова.

После следующего удара кошка рухнула на бок и больше не поднялась.

Её ещё некоторое время забрасывали камнями, потом у-а-у начали отходить. На земле осталось девять их сородичей. Пятеро уже не двигались. Четверо были живы, но кровь уходила слишком быстро.

Родственники подходили к ним по одному и по двое. Трогали лица, тянули за руки, издавали короткие звуки. Один ребёнок долго сидел возле самки, пока другая взрослая не увела его к кормящимся. Через некоторое время большинство снова занялось едой. Кто-то возвращался к лежащим, снова пытался поднять и снова уходил.

Мёртвых никто не уносил.

Мы подождали, пока основная масса сместится дальше.

Первыми подошли к ррау.