Потом мы начали обсуждать большие знаки. Не несколько царапин под навесом, а изображения на открытых скалах, которые можно увидеть издалека. Красная земля, белая известь, глубокая выбивка. Главный риск был очевиден: обычные люди тоже станут обращать внимание, портить, копировать или придавать знакам собственный смысл.
Счастье предложила прятать рядом более подробную запись в сухой нише. Постепенно мы превратили эту идею в целую систему: постоянное место, большой внешний знак, защищённая ниша, внутри сведения о том, кто здесь был, в каком теле, куда ушёл и кого встретил. Если такую традицию удастся передать хотя бы нескольким реинкарнаторам, через много жизней у нас появится нечто похожее на почту.
Самой интересной была другая мысль. Мы почти никогда не записывали обстоятельства собственных перерождений. Где умерли, сколько примерно прошло времени до нового рождения, насколько далеко оказались, какого пола было тело, к какому виду относилось, что происходило вокруг. Всё казалось случайным, но это было впечатление, а не проверка. Если собрать десятки или сотни случаев, возможно, обнаружится зависимость. Счастье спросила жестами, что мы будем делать, если вообще никакой закономерности не обнаружим. — Тогда хотя бы перестанем спорить наугад. — Для этого надо встретить остальных и уговорить вести записи. — Начнём с тех, кто не пытается нас сжечь, убить или выгнать. Она загнула пальцы, считая подходящих, и быстро остановилась.
Эта тема возвращалась много раз. Особенно нас занимало то, что произойдёт, когда время дойдёт до XXI века. Мы оба помнили собственную жизнь там, но не знали, была ли она первой точкой, причиной происходящего или просто одной из жизней в длинной последовательности.
Если мы снова доберёмся до тех лет, всё закончится? Родимся самими собой и после смерти исчезнем? Или продолжим двигаться дальше по времени, увидим столетия, о которых когда-то ничего не знали, космические полёты, поселения на других планетах и совсем другое человечество?
Счастье однажды напомнила о Смерти. Если его план сработает и он действительно доберётся до оружия, способного устроить мировую войну, что станет с нами?
Я ответил, что уничтожить всех людей всё равно почти невозможно. Даже в XXI веке останутся места, куда не попадёт прямой удар. Острова, удалённые районы, горы, север, отдельные группы в Африке. Кто-то переживёт первые взрывы, кто-то — последующий голод и болезни. Если останутся люди, останутся и тела, в которых можем родиться мы. — Значит, Смерть всё равно не получит гарантии, — показала она. — Именно к такому выводу я и пришёл. — А если людей останется совсем мало?
Я сначала не понял, к чему она ведёт. Счастье показала два рождения среди огромного количества людей, потом те же два рождения среди нескольких небольших групп. При меньшем числе людей вероятность нашей встречи действительно возрастала. Она засмеялась и показала, что, может быть, Смерти надо немного помочь. Я ответил, что сначала всё-таки попробуем почту.
Такие разговоры занимали вечера, но днём приходилось заниматься обычной жизнью. В одиночку Счастье была опытной женщиной, хорошо владевшей копьём, ножом и ловушками. Рядом со мной её возможности заметно расширились. Тяжёлые брёвна, которые людям приходилось таскать втроём, я двигал один. Большой камень можно было не обходить, если его удавалось сдвинуть. Через мелкую реку Счастье иногда просто садилась мне на спину, поднимала сумку выше и переставала искать брод.
Первый раз она оказалась у меня на спине не по собственному желанию. После длинного перехода натёрла ступню и начала прихрамывать. Я показал, чтобы садилась. Счастье отказалась, прошла ещё примерно километр, стала хромать сильнее и всё-таки согласилась. Через несколько месяцев она уже воспринимала этот способ движения как нормальный. Если предстояло долго идти по ровной местности, могла устроиться сверху вместе с сумкой и копьями без всякого обсуждения.
Я несколько раз напоминал, что много миллионов лет искал любимую женщину не для того, чтобы работать у неё ездовой обезьяной. Счастье отвечала, что тогда не надо было рождаться таким удобным.
Наземные хищники тоже быстро оценивали моё тело. Запах Счастья привлекал крупных кошек, особенно если мы разделывали добычу или она уходила к воде одна. Несколько раз зверь подходил достаточно близко, чтобы мы его увидели. В большинстве случаев реакция хищников была одинаковой. Сначала внимание было сосредоточено на человеческой женщине. Потом я поднимался во весь рост, выходил из-за кустов или просто приближался. Хищник останавливался, наблюдал некоторое время и отходил. Нападать на крупного здорового самца ради одной человеческой добычи было слишком рискованно.
Один зверь всё-таки не отступил. Он долго шёл следом вечером, держась между деревьями, пока я не поднял тяжёлый сук и не направился прямо к нему. После этого кошка ушла и больше не появлялась. С водой было хуже. Там мой размер не всегда давал преимущество.
В жаркий сезон мы остановились у широкого спокойного участка реки. Счастье долго не купалась нормально и полезла в воду почти сразу, оставив оружие на берегу. Я сидел выше и разбирал стебли для новой шляпы. Она успела отплыть от берега, когда поверхность за её спиной изменилась. Сначала я увидел только глаза и часть головы. Крокодил шёл почти без шума.
Я сразу издал наш громкий предупреждающий крик. Счастье обернулась, увидела его и рванула к берегу. После её движения крокодил заметно ускорился. До неё оставалось несколько метров, когда я прыгнул в воду.
Глубина возле берега была мне примерно по пояс. На большей глубине мне уже пришлось плыть. Крокодил уже разворачивал голову к Счастью и открыл пасть. Я успел добраться сбоку и схватил обе челюсти в момент, когда они ещё не сомкнулись.
Удерживать их было намного труднее, чем я ожидал. Животное дёрнулось всем телом, хвост ударил по воде, зубы едва не вырвали ладонь. Я не пытался долго держать пасть открытой. Навалился на верхнюю челюсть одной рукой, нижнюю потянул в другую сторону и одновременно развернул голову зверя. Сустав не выдержал сразу с одной стороны, потом с другой. Пасть ушла под ненормальным углом. Крокодил продолжал биться, но нормально кусать уже не мог.
Счастье к этому времени выбралась на мелководье. Я оттолкнул зверя и пошёл следом. На берегу она несколько раз проверила мои кисти и только после этого показала, что купаться здесь больше не хочет.
Через пару дней, когда я в очередной раз жаловался на неудобство огромного тела, Счастье напомнила крокодила. Я ответил, что человеческие руки всё равно лучше. Вскоре она получила возможность доказать это.
Мы искали короткий проход через известняковые холмы и полезли в узкую расселину. Для Счастья место было неудобным, но проходимым. Я шёл боком, выбирая более широкие участки. В одном месте каменная плита под ногой сдвинулась. Нога провалилась между двумя блоками, тело по инерции пошло вперёд, и я застрял бедром и плечом так, что не мог ни выпрямиться, ни развернуться.
Сначала ситуация казалась просто неприятной. Потом сверху посыпались мелкие камни. Один крупный блок держался на нескольких обломках, и мои попытки вытащить ногу заставляли его двигаться.
Счастье осмотрела место снаружи, показала, чтобы я вообще перестал шевелиться, и исчезла в боковой щели шириной чуть больше её плеч. Я туда не смог бы просунуть даже голову.
Несколько минут я слышал удары камнем с другой стороны. Потом один из обломков под ногой сдвинулся вниз. Счастье снова появилась в щели, протиснулась почти лёжа, добралась до зажатой ступни и начала разбирать мелкие камни руками. Я мог только ждать.
Когда пространство вокруг ноги стало шире, она показала точное направление движения. Я перенёс вес на руки, медленно повернул колено и вытянул ступню. Крупный блок сверху сдвинулся уже после того, как мы оба отошли. Счастье сразу показала: — Человеческие руки всё-таки лучше? — В этой дыре — да. — Хорошо, что ты всё-таки это признал.
