И, как заключительный аккорд, заявление о слежке…

Значит: Низморин, Виешу, Шторм, слежка…

Из нового — Виешу и слежка.

Первое заставляло вздохнуть с облегчением — ситуацию с моим маршалом прикрывали. Не так, чтобы совсем уж рядом, но до совсем критично вряд ли допустят.

Со вторым…

«Ты о полковнике Кривых?» — спросил у меня Шаевский. Лукавая улыбка, которую я ожидала, так и не появилась. — «Стоит признать, что ход для аналитиков оказался полной неожиданностью. Никаких подвижек в этом направлении не было. Сейчас разбираются».

— Либо полковник — предатель, либо… я ничего не понимаю, — подняла я взгляд на Шторма, с удивлением наблюдая, как разглаживается морщинка на его лбу. — Твою…! — развела я руками, сводя два и два. — Я тебя сама удавлю! — продолжила я, с трудом сдерживаясь, чтобы не выругаться крепче. — И тебя, и твоего Орлова!

— Лиз! — посмотрел он на меня с улыбкой. — Неконструктивно!

В этом Шторм был прав. О конструктивности в желании придушить этих двоих речи просто не шло.

— Хорошо, — кивнула я, вспоминая слова генерала. О том, что в истории со Скорповски решалась судьба Союза, а сейчас — Галактики. — Тогда — слушай.

Видеть, как Слава непонимающе смотрит на меня, было приятно. А еще приятнее — понимать, что о возможности конкуренции между мною и Штормом Злобин сказал не просто так.

Придет время…

Для этого всем нам нужно было сначала выжить.

— Передай Орлову, что мой прогноз по Самаринии остается в силе. Речь идет о попытке переворота. Не знаю, что там с покушением на кайри, не вписывается оно в эту схему, но в ближайшее время начнется дестабилизация обстановки. Предполагаю развитие ситуации в параллели. И у них, и у нас.

— Как скоро? — ни одно из моих слов он не подверг сомнению.

— Дни… — задумчиво протянула я. — И — еще, — не дала я Славе вставить свою реплику. — Операция по освобождению Горина начнется в течение трех-четырех дней, не позднее. Одновременно или чуть раньше на нескольких внеорбитальных базах по списку, который возьмете у Валева, будут совершены диверсии.

— Лиз! — теперь Шторм смотрел на меня ошарашено.

Что ж, я и сама была удивлена не меньше, но вот в этих выводах уверена. У подобных провокаций, как попытка дискредитировать меня, должна быть причина…

Нет! У подобных провокаций должна быть очень серьезная причина!

— А теперь — главное, — я на мгновение задумалась… Риск выдать желаемое за действительное был слишком велик. — Предполагаю, что Шуте просчитал, где сейчас скрывается Джон Радис. Забрать парня из госпиталя нужно немедленно. Сделать это могут только Жерлис или Злобин, другим Грони и Кабарга его просто не отдадут.

— Принято! — рыкнул Шторм, набивая что-то на планшете. — А теперь о тебе…

— Подожди, — отвлеклась я на личное сообщение, пришедшее от Эда. Было то коротким: уходи. — Ну, вот и все… — улыбнулась я Шторму. — Работаю три тройки…

Обрубила связь я сама, но канал не отключила, продолжая держать защиту на максимуме. Заблокировала все входные. Плюсом несколько минут, но и это могло сыграть свою роль.

Планшет, наручный комм, оружие, оставила в сейфе. Отягчающий фактор, а помощи никакой. Достала карточку визитера. Подразделение не наше — следственное, должно было сработать. Да и покинуть Управление пока не задействован запрет на вход-выход не проблематично. Если знать, как.

Я — знала.

Впрочем, ловить меня никто не собирался. Главное — не наглеть.

Кабинет покинула через аварийный выход. Мои действия не фиксировались. Хотя бы пока.

Спустилась на три этажа вниз, покинула лифт, отправив его наверх, на двенадцатый уровень, где находился мой личный кар. Прошла до конца коридора — если кто и удивился, зацепив в этом секторе, да еще и без охраны, так вида не подал. Иду, значит, надо!

Предпоследний кабинет слева… Не сам код доступа, а алгоритм его формирования известен каждому маршалу, которому приходилось работать в поле. Не по правилам, но… исключения бывали в каждой службе.

Шкафы, стеллажи, коробки… Самыми действенными обычно бывают наиболее простые вещи. Инъекции специальным гелем мгновенно изменили геометрию лица, несколько утяжелив его. Немного грима добавили с десяток лет, лак увел каштановый цвет волос в рыжину.

Оставалась одежда. Вязанная шапочка, надвинутая на самый лоб, была своей собственной, но не так уж часто меня в ней видели, чтобы примелькаться. Куртку вывернула наизнанку… цвет яркий, достаточно, чтобы слегка сбить уровень восприятия. На живот прикрепила накладку — пять-шесть месяцев.

Вышла через другую дверь, вызвала лифт, но сама направилась к лестнице. Один пролет вниз… Дверь пожарного выхода заблокирована, но с этим все значительно проще…

Услышать, как, останавливая отсчет, щелкнет таймер на взрыв пакете, я не могла, но… вой сирены, разнесшийся по этажам, стал сигналом — сработало.

Имитация химического заражения…

О том, что это всего лишь способ покинуть здание, знали только двое: я и… полковник Кривых.

Кабинет был другим: простым, лаконичным… холодным.

Ничего лишнего. Четыре стены, рабочий стол, кресло, пара стульев, узкий лежак за ширмой. Вместо окна — стационарный экран.

Внешние удобства Аршан не отвергал — их раса понимала и красоту, и комфорт, но относился к ним равнодушно, считая главным другое.

Возможность без стыда взглянуть в глаза прошлому в списке этих приоритетов стояла первым.

Впрочем, не только у него.

— Извини, — Кими с той стороны мерцающей пленки удрученно пожала плечами, — она сегодня не в настроении…

Аршан улыбнулся не сестре — девочке, которая стояла рядом, держась за руку матери и хмурилась, глядя на него.

Прямые, как у Кими волосы; похожие на ночь глаза, которые делал глубже искристо-белый цветок на ободке; смуглая кожа; пока еще по-детски мягкие, но уже с намеком на резкость черты лица.

От той Таши — ничего, да и не реально, но ведь искал…

Наваждение?

Ответ ему был известен — нет. Всего лишь цена. За все, что уже сделано и…

Возвращаться к этому не стоило, но он не ставил жестких барьеров. Несколько дней…

Резать по живому, как называл это генерал Орлов, не стоило. Само уйдет, уступив место всему, что неизбежно.

— Она — ребенок, — присел он, чтобы глаза оказались на одном уровне. И не важно, что между — тысячи километров, если можно вот так… едва ли не коснуться. — Кто обидел мою звездочку? — протянул он ладонь, «уйдя» пальцами за границу зоны визуализации.

Таши-младшая насупилась еще сильнее… бровки сошлись к переносице, губки сжались, упрямо поджался подбородок…

Оставалось лишь топнуть ножкой, добиваясь своего…

Девочка… Имела на это право.

— Она скучает по тебе, — вздохнула Кими. Отпустив ладошку дочери, чуть отступила, оказавшись у нее за спиной, прижала к себе. Нежно, но крепко…

Выстраданный ребенок! Долгожданный… Сын — уйдет, девочка останется, утешая своей любовью.

Ему бы радоваться — за сестру, за весь их род, но Аршан видел другое: висевшие на орбите корабли домонов… Смерть, от которой не сбежать, не скрыться…

Кто говорил о цене?!

— Так надо… — только и произнес Аршан, продолжая смотреть на малышку.

Давать клятвы нужды не было… Когда перед глазами становятся пылью города и заживо сгорают все, кто дорог, слова становятся лишними.

— Аршан… — позвала женщина. Наблюдала за ним, не скрывая ни горечи, ни беспокойства.

— Так — надо! — повторил он уже тверже. Поднялся. Одернув китель, качнул головой, отвечая на незаданный вопрос — объяснять, почему «трещало» изморозью он не собирался. — Как Лея?

О сыне Кими не спросил. Не по черствости — для мальчиков в их мире были иные правила.

— Плохо. Не спит, не ест, все разговоры лишь об Аронове, — Кими грустно улыбнулась. Встретилась взглядом с братом: — Она может потерять ребенка.

— Я решу этот вопрос, — кивнул Аршан, догадываясь, что именно Лея и стала причиной срочного вызова сестры.