— Вацлав, — вторя моим невысказанным мыслям, обратился к Дваржеку отец, — вы не смущайтесь. С этими особами иначе нельзя. Чуть расслабишься, как они тут же начинают вить из тебя веревки. И ведь все с улыбочками. То в щечку поцелуют, то просто скажут, какой я у них самый-самый… Не заметишь, как уже получили, что хотели. — Он подмигнул мне, присаживаясь справа от мамы. — Я вам как-нибудь расскажу об их уловках.

— Звучит, как приглашение, — отозвался тот, вроде как случайно коснувшись ладони зардевшейся Леты. — И если я не ошибся, то с радостью его принимаю.

— Вы не ошиблись, молодой человек, — довольно кивнул отец и тут же рыкнул на Лету. — У тебя гость долго будет рассматривать пустую тарелку?

Впору было радоваться. Отец не мог не заметить интереса Вацлава и… одобрил его выбор. Я и радовалась. Когда я улечу, Дваржек присмотрит за ними. Да и за Лету станет спокойнее, а то знаю я этих вояк…

— Вина? — повернулся ко мне отец, дав сестренке возможность слегка прийти в себя.

Качнула головой:

— Воды. — Отвечая на удивленный взгляд, пояснила: — Завтра вызвали на аттестацию, хочу быть в форме.

— На аттестацию? — переспросил отец. — Я считал, что раз ты контракт подписала…

— Это просто формальность, — опередил меня Дваржек, отвлекаясь от Леты. Хотелось бы мне узнать, что он шептал ей на ушко, от чего та так загадочно улыбалась. — Идет согласование. Мы передали личное дело Марии стархам, те затребовали еще гено-карту и свежие данные по профессиональным тестам. Правила…

На лице старшего Истомина мелькнула тень тревоги… Странно, сказанное Вацлавом должно было его успокоить, но получилось наоборот.

— Пап? — наклонилась я к нему, радуясь тому, что мама в этот момент смотрела в другую сторону, на Лору. — Тебя что-то тревожит?

— Просто беспокоюсь, — попытался успокоить меня отец, но я по его глазам видела, что это далеко не так. — Я всегда за вас беспокоюсь.

Посчитав, что успею выяснить и позже, строго посмотрела на Лету:

— Ты ничего не хочешь нам сказать?

Дваржек напрягся, словно собираясь защищать сестру от меня, Лорка вскинулась, а родители переглянулись.

— А о чем? — «невинно» взмахнула та ресницами, глядя на меня с искренним непониманием.

— А не о чем? — приняла я правила ее игры. — Совсем, совсем?

Лета, вздохнув, кинула взгляд на Вацлава.

Вот это скорость… Они были знакомы чуть больше часа, а выглядело, как будто уже давно нашли общий язык.

— Вроде, нет, — пожала она плечами.

— И похвастаться распределением ты не желаешь? — «намекнула» я ей, что мне все известно.

— Про распределение? — вцепилась в подсказку Лора. — Ты получила распределение и молчала! Ну, сестра… Я-то думала, что у тебя от меня…

Дваржек, взглядом показав на младшенькую, закатил глаза. Ему повезло, он не был свидетелем ее восторга по поводу будущего полета к стархам. Пришлось даже пригрозить вызвать службу порядка, если она не обуздает свой буйный нрав. Идея вместо Земли попасть на Таркан, пришлась ей по вкусу. О том, что доучиваться придется в чужом секторе она, похоже, даже не вспомнила, в отличие от меня. Оформление ее перевода я тоже взяла на себя.

— Мама, — покаянно протянула Лета, — пап…

— Ты не мямли, — грозно свела я брови. — Докладывай, как положено. Курс молодого бойца ведь уже прошла.

— А ты откуда…

— Я все знаю, — рыкнула я, едва сдерживаясь, чтобы не расхохотаться. А то ей не было известно, что ругаться на них с младшенькой я не умела.

— Ладно, — поникла она. Потом тряхнула головой — жест был до боли знакомым, повернувшись ко мне, смешно сморщила нос. Мол, все-таки заставила… — Я через несколько дней начинаю службу на базе у погранцов. Стажировка — год.

— У погранцов?! — подскочила Лорка, кинувшись к сестре. Умудрившись ничего не свалить, обняла ту за шею. — Это же так здорово! Будешь ходить в форме!

Кто о чем…

— Ты хорошо подумала? — не разделяя восторга младшенькой, довольно холодно уточнил отец. — Там ведь не только романтика…

— Я знаю, пап, — отцепив Лору от себя и усадив на подлокотник массивного стула, уверенно ответила Лета. — Я знаю, что будет трудно. А, может, еще труднее, чем я себе представляю. Но… я — врач, пусть пока и не очень опытный. И я хочу быть там, где смогу быть максимально полезна. — Она поднялась, приняла поданный Вацлавом бокал, к которому до этого мгновения даже не притронулась. — Это — мой выбор.

Я не считала себя сентиментальной, но на этот раз мне пришлось смахнуть со щеки предательскую слезу. Много лет тому назад, когда вернулась с Земли, чтобы признаться родителям, куда именно поступила, я произнесла эти же слова.

Это был мой выбор.

— Мне есть, что тебе возразить, — после некоторого молчания заговорил отец, вставая следом за Летой, — но я признал право Марии, самой определиться со своей жизнью, не откажу в этом и тебе. — Дождался, когда поднимутся все остальные, чуть улыбнулся мне — в моем бокале так и осталась вода. — Когда-то этими словами провожал меня в путь отец, наказывая помнить о чести и долге. Так уж получилось, что второй раз я произношу это, благословляя дочь, но, наверное, главное не это, а то, что и Мария, и ты оказались достойны их услышать. — Он закинул голову к небу… Та часть сада, в которой мы собрались, была ярко освещена, но нам не надо было видеть звезд — мы знали каждую из тех, что сейчас прокладывали над нами свой курс. — За то, — он опустил голову, глядя только на Лету, — чтобы в каждый из своих дней ты могла сказать: он прожит не зря.

— За тебя! — приподняла я свой бокал. Вода — не вода, торжественности момента это не отменяло. — Я горжусь тобой сестренка.

Наручный комм завибрировал, когда мама замкнула круг. Ойкнув от неожиданности, я бросила взгляд на экран, ловя себя на том, что внутри все замерло от предчувствия.

Смутившись, попав в перекрестье взглядов, открыла сообщение. Вздохнула, неожиданно понимая, что только что ответила на тот вопрос, который мучил меня в последние дни. Карин должен был оказаться на Зерхане через четыре дня. Сейчас они для меня казались практически вечностью.

День, когда прилетал Карин, не задался с самого утра. Или, скорее, с самого дня, но еще предыдущего.

Началось все с Алина Мареску, встреча с которым оставила после себя очень неприятный осадок.

Вроде не было даже намека на напряжение, пока я делилась с ним своим впечатлением о господине Исхантеле, но что-то такое мелькало, как если бы я совершила просчет, и сама не заметила, где. Потом, уже распрощавшись, пыталась вспомнить, в какой именно момент возникло ощущение допущенной ошибки, но память упорно возвращала к легкой задумчивости на лице офицера, к чуть более резко, чем в прошлый раз, очерченным скулам.

Назвать эти воспоминания подсказкой было сложно. Мало ли, что могло его беспокоить…

Потом на комм пришло странное сообщение от Лоры. Слишком короткое, чтобы понять: «Грустно…», но сумевшее всколыхнуть в душе тревогу. А еще и мой ответ ей так и остался непринятым…

При других обстоятельствах я, скорее всего, и не придала бы значения — мало ли что могло помешать Лоре всего лишь коснуться дисплея, реагируя на входящий вызов, но тут сердце сжалось в тревоге.

Связавшись с мамой — та уже вернулась домой, предупредила, что задержусь. Говорить о том, что собираюсь еще раз заглянуть в колледж к младшенькой я не стала. Объяснить причину, если бы спросила, вряд ли удалось, а вот заставить волноваться — вполне.

Планов я особых не строила, так что менять или откладывать ничего не пришлось, если только прикинуть, как быстрее добраться — находилась я в деловой части города. Посчитав, что самый короткий путь все равно лежит через подземку, направилась к ближайшей станции.

Окликнули меня, когда я проходила мимо Большого Дома — резиденции губернатора. Красивое здание, в котором были заметны отзвуки архитектуры самаринян. Когда-то оно меня привлекало. В дни свободных посещений я подолгу гуляла по парку, рассматривала украшавшие его скульптуры, любовалась удивительно «живыми» лицами трех Богинь, культ которых чтили жители Самаринии.