— Испугался, — честно признался Юрка, вспомнив, как замерла появившаяся на крыльце Эмилия, повинуясь его резкому жесту.

Вряд ли их собирались убивать — если только устроить неразбериху, но мерцающая в воздухе серебристая линия ограничивающего контура смотрелась совсем небезобидно.

— Это — нормально, — усмехнулся Ханаз. Признаваться, что и сам… того… слегка, когда все пошло совершенно не так, как задумывалось, он, конечно, не собирался, но к чему кривить душой перед самим собой.

Одна мысль о том, что будет стоять перед Элизабет Лазовски и терпеть ее укоризненный взгляд… Стимулировало весьма неплохо.

— И то, что горячку пороть не стал, тоже правильно, — уже другим тоном продолжил он. У нас хоть и практически каждый из любителей в одиночку спасать мир, но никогда не забывают, что за спиной всегда есть тот, кто прикроет.

— Это я уже понял, — улыбнулся Юрка, чувствуя, как наконец-то начинает отпускать напряжение. Те несколько минут, когда он, прихватив под мышки, тянул весьма не мелкого Кима, похоже, навсегда останутся в его памяти.

— Вот и хорошо, — остановившись и легко хлопнув его по плечу, заметил Ханаз. Посмотрел в ту сторону, откуда они ушли… — Сволочь!

— Это вы про преподавателя? — уточнил Юрка, обернувшись.

— Противно, когда такие твари оказываются среди своих, — жестко произнес Шаиль. — Сколько хороших людей погибло из-за них…

— Мама — тоже, — чуть слышно отозвался Юрка, прикусив губу. Его слегка колотило. Отец рассказывал, что так бывает. Запоздалая реакция на стресс.

— Я знаю, — кивнул Ханаз. Без сочувствия, но младшего Уварова словно обдало теплом. — Такое, к сожалению, тоже случается. — Вздохнул, огляделся… Небо на востоке, расцвеченное красками, возвещало начало нового дня. Но пока было еще сумрачно и… тихо. Невообразимо тихо, как возможно только на грани рассвета. — Досыпать пойдешь?

Юрка усмехнулся:

— До подъема двадцать минут.

— Хорошо контролируешь время, — уважительно произнес Ханаз, уже давно подметивший, что на руке Уварова не было комма. — А вот то, что выскочил без связи — плохо. — Потом добавил, подбадривая вновь смутившегося Юрку. — Этому — научат, а вот чутье… оно либо есть, либо нет.

— Отец тоже так говорил, — неожиданно признался Уваров. Потом замялся, спросил: — Ему сообщили?

— Уже летит сюда, — улыбнулся Шаиль. В чехарде первых после окончания операции минут он не забыл связаться со старшим Уваровым. Тот, словно ждал — на вызов ответил мгновенно, тут же, внутренне, расслабившись. Для плохих новостей Ханаз был слишком довольным. — Знаешь, — с каким-то надрывом вдруг произнес он, — а я ему даже завидую! — Заметив непонимание во взгляде Юрки, продолжил: — Он может гордиться таким сыном!

— А у вас есть дети? — заставив Шаиля вздрогнуть, тут же поинтересовался младший Уваров. Оправдываясь, пожал плечами… Мол, вырвалось.

— Есть, — чуть помедлив, кивнул Ханаз. — Сын! И я им тоже горжусь.

Грусти, мелькнувшей в его глазах, Юрка не заметил. Да и ни к чему ему было знать, что все было так и… не так.

— Ты извини, парень, — вздохнул он, бросив взгляд на Сурикова, который сделал несколько шагов в их сторону и остановился, дожидаясь, когда они закончат разговор, — но мне — пора. Тебе, — улыбнулся он, — тоже.

Вновь протянул руку, пожал еще совсем мальчишескую ладонь…

— Через три года у вас стажировка, просись к нам, я прослежу, чтобы удовлетворили. — Опустил руку, не разрывая незримую нить, что протянулась между ними, всего лишь делая ее невидимой. — И всегда помни, что ты — маршал. А значит…

— … не отступать и не сдаваться, — закончил за него Юрка, вытянувшись… А то, что футболка и штаны грязные и порванные…

— Не отступать и не сдаваться, — повторил за будущим маршалом Ханаз и, хлопнув напоследок по плечу, направился обратно, оставив парня одного.

Думать, вспоминать, утверждаться в сделанном выборе…

На Земле меня встречал Жерлис. Он же (с соответствующим сопровождением, чтобы сразу привыкала) отвез на квартиру Ровера и ждал, пока соберу свои вещи.

Ни комментариев, ни оценки… Он знал, как это бывает…

Разговор с Нори, состоявшийся на фоне не самых приятных ощущений после ввода очередной порции ботов, вышел не столь тяжелым, как я опасалась. Учитель, друг, все еще муж… он понимал меня иногда даже лучше, чем это делала я сама.

Ни обид, ни взаимных обвинений, ни выражений сожаления… В нашем с ним случае это называлось: пожить отдельно. Иллюзия не сделанного окончательно выбора.

С родителями я тоже беседовала с борта курьерского крейсера, клятвенно пообещав заглянуть в гости, как только закончу писать рапорт. Отец выглядел усталым — испытания… У него была своя любимая работа, которой он отдавал всего себя. Мама — печальной. Она мечтала о внуках… Я, как и старшие братья, пока что не оправдывала ее ожиданий. Медики Шторма подтвердили, что наше с Риманом безумие закончилось без последствий. В какой-то мере я жалела об этом, пусть и осознавала, что так даже не лучше — правильнее. Для нас всех.

Пока я сомневалась…

Я не сомневалась, просто жизнь поменяла правила игры, перетасовав приоритеты и заново расставив акценты.

С кем смогла поговорить более менее откровенно — Вали. Подруга, наставница… когда-то она оказалась в похожей ситуации и сделала свой выбор. Тот оказался иным, но… после бутылки тарканского, на которую бывший маршал, а ныне акула журналистики расщедрилась ради меня, вывод, что мужчины — зло, смотрелся, как откровение.

Спустя пятнадцать минут, когда новоприобретенные боты сделали свое дело и полностью избавили от опьянения, я уже так не считала, вспоминая всех, кто прикрывал мою спину, и завидовала Валенси, продолжавшей яростно убеждать меня в своей правоте. Вот только взгляд у нее при этом был слишком трезвым…

Месяц, отведенный на формирование моего сектора ответственности, в который вошли четыре аналитические группы, чем-то напоминал Зерхановскую операцию в той ее части, когда каждый тянул кусок одеяла на себя, ища выгоды в первую очередь для собственной конторы.

Не знаю как, но мне удавалось отбиваться, не только находя нужные контраргументы, но и, время от времени, переходя в наступление. Под раздачу попадали все.

Шторм, за то, что перехватил лучших оперативников.

Воронов, получивший наконец-то генерала, за то, что продолжал игру в недалекого середнячка, которого каждый норовит обидеть.

Ежов, потому что с высоты своего положения посматривал на наши трепыхания с добродушной отцовской снисходительностью.

Злобин (тот самый третий, о котором Орлов говорил, что мужик нормальный, правильный), флотский адмирал с замашками, выдававшими в нем матерого ССБешника, за то, что постоянно лез под руку, пытаясь разобраться во всем и сразу.

Сам Орлов… Этот был настолько вездесущ, что очень скоро я начала мечтать о том счастливом времени, когда доводил меня один лишь Шторм. Но зато теперь я точно знала, почему полковник стал таким… У него просто не было других вариантов.

Ровер, которому по промежуточным итогам в деле все еще существующей организации «За будущее Галактики», досрочно присвоили полковника, в этой чехарде стоял на особицу. В центре, но… вне. Спокойный, бесстрастный и до оскомины объективный.

В этом была и моя вина, но… Мы — люди взрослые, нам предстояло с этим жить.

Что порадовало, после всех пертурбаций, трое моих помощников остались при мне. Первым определился Ханаз, просто сделав вид, что его вопрос уже давно решен и перекраивать все заново, смысла не имело. Вторым (просто запоздал с возвращением из госпиталя), стал Звачек. О чем он разговаривал за закрытыми дверьми с Орловым, так и осталось тайной, но генерал предпочел утвердить его при мне координатором.