Полный боли крик резанул по ушам, став последним, что я запомнила.

Ненависть к Ильдару, ко всему этому миру захлестнула меня огнем, заставив разорваться сердце, голову стянуло обручем и я, заметив, как резко обернулся в мою сторону жрец, сползла на шершавый камень, которым была вымощена площадь.

Спустя месяц после событий на Зерхане.

— Прошу, давай обойдемся без слов! — Карин прошел мимо отца, остановился перед матерью, опустился на колени. Судорожно выдохнул: — Я люблю тебя…

Одна сумела… если не простить, так принять, но вот сможет ли вторая? Та, которая воспитывала, как мужчину, как защитника. Та, которая с детства учила, что способность взять ответственность на себя — не только груз, но и залог уважения. К нему, к родителям, ко всему роду…

— Мой мальчик… — протянула женщина в ответ, нежно целуя в макушку и касаясь ладонью виска, на котором пробилась ранняя седина.

Быть сильным не значило не испытывать боли… Она это знала… на собственном опыте. Те девочки, которых отправляла и на смерть, не были ее дочерями. Но это если по крови, а если по духу…

— Не надо, мама, — перехватил Карин ее руку, поднес к губам. Порыв матери сбил дыхание и заставил вспомнить о детстве. Вот только… он уже давно не был ребенком, чтобы рассчитывать на снисхождение и позволить потакать своим слабостям. — Я должен был вернуться не один…

Продолжить ему не дал Ашан. Поправив складки хитара, подошел, встал рядом с женой, словно говоря, что ее поддержка — его поддержка, окончательно выбив Карина из той холодной ярости, что помогала держаться, но произнес без малейшего намека на сочувствие:

— Нас ждет император. Тебя, — он обернулся к застывшему у двери Лаэрту, — тоже.

— Отец… — Карин поднимался медленно, чувствуя, как опустошенность, с которой он боролся все эти дни, настигнув, заставляет сглатывать вставший в горле ком.

Там, на Зерхане с его горечью, которую никто друг от друга не скрывал, было легче.

Здесь… Здесь все становилось неправдой. Было — не было… не объяснить, не рассказать. Даже если смогут понять — не поймут, их просто не было рядом в те три дня…

Вдох был медленным. Растягивал, чтобы хватило вернуть самообладание. Боль не отступит, не отдаст своего, но мешать не будет, позволив ему идти вперед.

Туда, где ждала она…

— Сначала — дело, — бросил Ашан, предпочтя не смотреть в почерневшие глаза сына. Всегда знал, что Карин из тех, кого называют однолюбами, но надеялся, что жизнь не поступит с ним столь жестоко. — Поговорим, когда вернемся.

Не столько отсрочка, сколько надежда. Императору иногда удавалось то, что для себя Ашан считал непосильным. В отличие от Индарса, которому позволено было быть разным, Советнику по безопасности человечность не предписывалась инструкциями.

Путь до резиденции Индарса много времени не занял, дом Йоргов находился в дворцовом комплексе. Личный секретарь императора встретил их в золотой гостиной, предваряющей императорские покои. Низко поклонился старшему Йоргу, значительно скромнее Карину.

Кто один и… кто другой.

Лаэрта он фактически не заметил, но чуть заметно прищурился, словно запоминая.

Несмотря на некоторую отстраненность, ставшую отражением внутреннего состояния, Карин подсказки секретаря не пропустил. Что-то в этом было… Столь неожиданный визит к императору и сам являлся поводом для размышлений, новая информация только добавила напряжения.

Впрочем, ни окружавшая их роскошь, ни мысли о том, что от привычной жизни ничего не осталось, не могли изменить одного: он не отступится… Пойдет до конца.

— Вас ждут в малом кабинете, — отходя в сторону, предупредил секретарь.

Еще один намек, который мог многое сказать тем, кто разбирался в подоплеке дворцовых течений. Встреча обещала стать менее официальной, чем Карин предполагал. Малый кабинет лишь для тех, кто входил в узкий круг приближенных к императору.

Честь… Но ведь и обязывало. Кому, как не ему знать. Старшему брату хватило одного визита, чтобы оставить собственные мечты о военном флоте и стать надежным помощником отца.

Сердце кольнуло, но без сомнений, которые могли бы возникнуть. Все, что происходило сейчас, было частью последствий за принятые на Зерхане решения. Ни вера в него отца, ни снисходительность матери не могли изменить этого факта. Живая или…

У «живая» было немало вариантов, и большинство из них практически не отличались от того, что следовало за «или».

Казавшийся совершенно пустым коридор закончился раньше, чем пришлось вспоминать сказанные когда-то отцом слова, что гнев — плохой советчик. И ведь не мальчишка давно, и пережить пришлось многое, да и кресло первого пилота занял не благодаря протекции — заслужил сам. Но, видимо, и в этом прав был старший Йорг: женщина может стать силой, а может…

— Мой император, — Карин склонился первым, как только за Лаэртом, который вошел следом за ним, закрылась дверь. Когда выпрямился, ярость отступила перед сделанным выбором.

Ради нее… Ради себя…

— Присаживайтесь, — жестом указав на стоявшие вокруг небольшого столика кресла, предложил Индарс, продолжая просматривать документы. Из-за стола он так и не поднялся.

Карин бросил быстрый взгляд на отца, тот чуть заметно кивнул. Хоть и прозвучало в вежливых интонациях, но все равно по смыслу оставалось приказом.

Горько усмехнувшись (не сказать, что не мечтал когда-нибудь оказаться в святая святых императорского дворца), Карин выбрал кресло, с которого Индарс имел бы возможность смотреть на него, не отрываясь от планшета. Подоплека отсрочки ему была понятна. Впечатление… Отец не раз говорил, что император чужим предпочитал собственное мнение.

А вот Лаэрт примеру брата не последовал, так и остался стоять, сделав от двери лишь пару шагов. Осматривался он, не скрывая любопытства.

И, словно, вызывая огонь на себя.

С выводом Карин не ошибся, да и не мог, достаточно хорошо знал Лаэрта, чтобы не догадываться.

— У вас была возможность ознакомиться с этим кабинетом более тщательно, — поднял на него взгляд Индарс, отвлекшись от документа, который изучал. — Насколько мне известно, Ашан еще не потерял надежды увидеть вас среди теней.

— Уже потерял, — вроде как недовольно проворчал старший Йорг, подходя к рабочему столу Индарса. — Теперь придется думать, как пристроить на дипломатическую службу.

— Считаешь, что возникнут проблемы? — нахмурился Индарс, сделав вид, что присматривается к Свонгу. — Насколько я помню, его подготовка предполагала подобную возможность.

— Да, мой император, — сдержанно улыбнулся Ашан, — ты не ошибся, но тут ведь не без гонора… И то нам не нравится, и это не устраивает…

— Вот как? — задумчиво приподнял бровь Индарс, сдвигая планшет в сторону. — А вы что скажете, юноша?

Карин насторожился, в обманчивую радушность голоса императора не верилось. Вряд ли их пригласили лишь для того, чтобы слегка пожурить и высказать сочувствие. Он и там, на Зерхане, задумывался о последствиях сделанного, теперь же им предстояло столкнуться с ними лицом к лицу.

Он был к этому готов, Лаэрт — тоже.

— У меня есть только одна Родина, и воля моего императора — моя воля, — склонил Лаэрт голову, подтверждая мелькнувшую у Карина мысль.

— И именно поэтому ты взял на себя решение вопросов взаимоотношений двух секторов и назвал своей невестой дочь командующего ударной армадой Союза?! — все так же, ласково, поинтересовался Индарс, вставая из-за стола. — Просто верх дипломатии! А мы-то с Советником голову ломали, как бы нам потуже затянуть узлы тех ниточек, что связывают нас с людьми! А тут…

— Мой император…

— Молчать, щенок! — бросил резко Ашан, не давая Лаэрту произнести слова оправдания.

— Это было не его решение, мой приказ, — поднялся Карин. — Свонг…

— … не имел своей головы, потому воспользовался чужой! — рявкнул советник, продолжая нагнетать обстановку. — Вы… двое… Или, получив оплеуху, забыли все, чему вас обучали?! Сначала думать и взвешивать, и лишь потом делать! Свобода мутила разум?!