Мне ничего не оставалось делать, как просто кивнуть, признавая их правоту и заранее оплакивая собственную судьбу. Эти парни не просто признавали риск, как один из факторов своей службы, они выводили его на грань, когда либо все, либо…

Не последовательность атак, как мы прогнозировали изначально — массированный удар сразу по всем объектам.

Не возможность корректировки ситуации, если что-то пойдет не так — все на кон, в надежде что хватит воли, терпения, понимания…

Хватит мужества, чтобы устоять, не сдвинуться ни на шаг…

— А разве это не ваш стиль действий? — несколько даже обиженно поинтересовался Риман. Не у меня, у всей нашей команды, стоявшей теперь плечом к плечу.

Подполковник Низморин, майор Грони, старший лейтенант Шуте… Я…

Это только те, кто был здесь, остальные…

Мы были за них всех!

— Наш, господин лиската, — ухмыльнувшись, была вынуждена согласиться, вспоминая свои последние операции.

Хотела добавить, что на деле мы оказались ближе, чем это выглядело с Земли, но не успела. На оперативке алым вспыхнул символ одного из объектов, второго… пока не запылала она вся, обнуляя обратный отсчет и начиная новый…

Уже для другого мира…

Четырнадцать с половиной часов… Пятьдесят две тысячи двести секунд, каждая из которых могла стать переломной…

На большей части объектов бои еще не закончились, но результат не оставлял сомнений. Основные силы террористической организации «За будущее Галактике», расползшейся далеко за границы Союза, здесь, на Самаринии, были уничтожены.

Это не становилось концом нашей работы — лишь началом, но совместная удача давала надежду — со всем остальным тоже справимся.

Вместе…

Мы и они!

— Но это будет уже не сегодня, — сбил меня с патетического настроя шепот Римана.

Когда он покинул главную зону оперативного зала, я не заметила — набрасывала рапорт по операции «Тайфун», которому предстояло стать первым, но далеко не последним, но вот его появление рядом с собой ощутить сумела. Отреагировать — нет.

— Господин лиската читает чужие мысли? — не столько недовольно, сколько устало проворчала я, поднимаясь. — Соглашение о сотрудничестве…

Замолчала я сама, просить меня заткнуться ему не пришлось.

— Господин лиската… — сглотнула, глядя, как Риман…

…тот самый Риман, считавшимся негласным главой Триады и являющийся родным братом эклиса Самаринии…

…тот самый Риман, лидировавший в необъявленном соревновании с теперь уже генералом Штормом, за спиной которого стоял весь Координационный совет…

…тот самый Риман, слово которого служило гарантом соблюдения договоренностей между двумя секторами…

… этот самый Риман с каким-то торжественным смирением опустился на колени, прижимаясь лицом к моим ногам и объявляя всему мира о том, о чем я едва не забыла…

Я была его кайри…

Его воплощенной в женщине Богиней…

С мостика флагманского крейсера мир выглядел другим.

Стоило вглядеться, как становился реальностью, перед которой если и можно было стоять, то лишь обнаженным. Таким, каков ты есть. Не от рождения — за миг до смерти, когда уже больше ничего… только ты…

А еще он был ранимым. Как может быть ранимо лишь сердце матери, беззащитное перед своими детьми.

Странные мысли. Не вообще странные, а именно для него. Но они были, как и растекающаяся желто-оранжевым пятном Лаймэ, похожая на забытый кем-то мячик Самариния… Точки орбитальных баз…

— Отдаш мне эскадру первого удара?

Раздавшийся голос неожиданностью для Джориша не стал. Если только вопрос…

— Торопишь события, — ровно ответил он, но внутри вздыбилось…

Люди меняли их, став ядом, перед которым пасовали тысячелетние настройки.

Жажда вместо умиротворения. Стремления вместо…

Он лгал… Сам себе!

Люди действительно меняли их, возвращая тех, кем они когда-то были.

— Слышу зов, — сместил акцент Валентир. Не в словах сместил, в том, что осталось короткой, но острой паузой. — Она говорит, что мое место там.

— Этот путь может стать последним, — попытался предостеречь Джориш. Знал, что такие решения неизменны, но…

Свои дети оказались чужими. Матео, связанный одной кровью, предал. Остался только Валентир. Бывший ученик, единственный друг…

— Мое семя не пропадет для этого мира, — показалось, что беспечно откликнулся Верховный.

Сделал шаг… не вниз, куда вели ступени, вперед, к той безбрежности, что расспласталась на большом обзорном экране.

Обернулся, в движении скидывая капюшон… В глазах не было безумия, только вера. В ту, что назвал своей Судьбой!

— Ты ведь тоже… слышишь! — закрыв их от экипажа плотной сетью защитного поля, вдруг произнес Валентир. — Ты ведь тоже… — Он не закончил, продолжая смотреть на лиската.

Веры больше не было. Ничего, кроме цвета… Черноты, вспухающей линиями гравитационной напряженности. И света… Льющегося через край огня.

Джоришу бы ответить, но слова оказались бессильны. Все, что осталось — две фразы, ставшие смыслом…

Нет ничего трагичнее, чем застывший на стапеле в своей немощной неподвижности супертяж.

Нет ничего страшнее, чем принявший свою Богиню, но не смирившийся жрец.

— Нет! — жестко бросил Джориш, не отведя взгляда.

На этот раз не солгал.

Это был не зов — понимание.

Единственное достоинство раскинувшегося перед ним мира — то, что он был его, но и этого вполне хватало, чтобы все остальное померкло. Заставило забыть об обидах, разочарованиях… Перечеркнуть все, оставив главное.

Это был его мир! Их мир!

Как и путь, который они собирались пройти до конца…

Орлова знобило… Выворачивало суставы, примораживало пальцы, скребло в горле и отдавало набатным гулом в голове.

Состояние из тех, когда то ли кого пристрелить, то ли самому застрелиться, но лишь бы стало легче… Хоть немного…

Он плотнее закутался в плед, уткнулся носом в угол дивана, согреваясь собственным дыханием. Знал, что не поможет, но ведь оставалась надежда…

— Как он?

В какой-то момент Орлов все-таки задремал, не услышав, как в кабинете появился Ровер.

— Как положено генералу, — отозвался с насмешкой Кривых, уже почти как полтора месяца назад примеривший на себя собственную безопасность, — страдает молча.

— Что говорят медики? — голос Лазовски прозвучал ближе, но Орлов предпочел «не заметить» главу ОСО и на этот раз.

— Еще часов шесть-восемь, — удовлетворил его любопытство полковник. — Могли бы вкатить и более быстрые, но побоялись, что сердце нагрузки не выдержит. Ты же помнишь, как он работал всю зиму…

— Помню, — вздохнул Лазовски совсем рядом. — Клетчатый… Откуда?

— Ты про плед? — судя по звуку, Кривых обернулся. — Отец передал, когда я пожаловался, что наш генерал взял за привычку ночевать в кабинете.

— Это ведь намек? — Ровер был вполне серьезен, но Орлов буквально видел, как тот чуть заметно улыбнулся, разглядывая светло и темно-зеленые клетки.

Да… с некоторых пор Лазовски вновь начал улыбаться. Еще не отчетливо, не так, как когда-то с Элизабет, но это уже значительно больше, чем ничего…

Спасительница по имени Аксинья…

Когда им подкинули ангела из информационной вселенной, он о таком развитии событий даже не думал. Разрыв с Элизабет, вину за который Ровер взял на себя, непредъявленное (с подготовкой Лазовски некоторые вещи понятны и сами по себе) обвинение в утечке из его ведомства…

Глава ОСО в те дни выглядел привычно бесстрастным, но Орлову было известно, что могло твориться в его душе, едва-едва научившейся вновь чувствовать себя живой.