После первого обмена любезностями, чуть сгладившего легкое напряжение — отсутствие информации не способствовало моему радушию, дошло и до вопросов. Впрочем, было тех немного. Оказалось достаточно увидеть довольного генерала, чтобы многое стало понятно и без слов.

— Ну, спрашивай, спрашивай, — подбодрил меня Орлов, заметив, как я на мгновение стушевалась, переводя взгляд с Низморина на Кривых и обратно.

— А вы бы, Николай Сергеевич… — грозно начала я, но была вынуждена замолчать, когда Орлов поднял руки, требуя милости. — Вот так всегда, — буркнула я, с трудом сдерживая улыбку, — только настроишься…

— Давай начну я, — Валера прихватил яблоко из вазы, стоявшей на столике у кровати, осмотрел его внимательно, надкусил… смачно, с аппетитом. — Говорит он, говорит, — еще не до конца прожевав, произнес он, отвечая на мой угрожающий взгляд. — Блок ты ему до конца не сбила, но потрепала достаточно, чтобы тот не сработал.

Пугаться было поздно, но… именно после этих слов я окончательно осознала, по какой грани мы все тогда прошли.

Я, поторопившись с последней репликой…

Низморин, ворвавшийся в комнату Даудадзе, когда тот уже придушил меня настолько, что я успела попрощаться с жизнью…

Прикрывавший Валеру боец, которому и досталось плазмой…

Обошлось без серьезной крови — захват прошел едва ли не идеально, но цену этой слаженности действий я слишком хорошо знала, чтобы повестить на кажущееся искренним веселье Орлова, на демонстрируемый Низмориным задор, на… добродушную ухмылку Кривых, которому довольно долго пришлось оставаться сволочью…

— Ниточки идут на Самаранию? — успев до очередной реплики Низморина, уточнила я.

Тот помялся, покрутил яблоко… точным броском отправил в утилизатор:

— Да! — ответил он коротко. — Это был еще один бой…

— … но далеко не последний, — продолжила я, хмыкнула… смотрелся Валера довольно потрепанно: — Досталось?

Тот пожал плечами, поморщился:

— Гнило там, внутри. От человеческого только останки…

— Кто его кодировал? — не задержалась я со следующим вопросом. Пока они чувствовали себя виноватыми.

— Всю информацию мы передали лиската, — опередил Низморина Орлов.

Я злорадно ухмыльнулась, давая понять, что он весьма неаккуратно подставился.

Генерал ситуацию просчитал тут же (я сделала вид, что поверила в оплошность), попытался найти поддержку у Кривых, но тот, подчеркивая свою нейтральность в этом вопросе, отошел к окну. Еще и отвернулся, предпочтя рассматривать открывающуюся с тридцать третьего этажа панораму.

Что ж… там было, на что посмотреть. Не знаю, так получилось или даже этот нюанс генерал предусмотрел, но из окна палаты весь комплекс Штаба Объединенного флота был, как на ладони.

— Та шестерка, которую нам передало ОСО… Это ведь…

— Мы сделали все, чтобы привлечь к тебе внимание, — без малейшего сожаления перехватил Орлов тему. — Знали, что у нас слив и были уверены, что мимо этой информации не пройдут.

— А копия той записи?

На этот раз ответ взял на себя Кривых. Развернулся резко… Симпатии к нему я так и не испытывала, но уважение уже пробивалось, как отражение того, с чем сумела разобраться.

Тянуть то, что он держал на себе… Серьезная работа!

— Кокорин выплыл благодаря тебе, — четко произнес он. Еще один… профи… — Все вообще было…

Закончить я ему не дала, махнув рукой — мол, продолжать не стоит и посмотрела на тут же подобравшегося Орлова:

— На службу когда, господин генерал?

Орлов улыбнулся… понимающе:

— Уже свербит?

Я, тяжело вздохнув, кивнула…

Это была моя жизнь…

Мое предназначение…

— Что? — я вскинулась еще до того, как рука Валенси коснулась плеча.

Хватило просто оказаться рядом…

И ведь никакой опасности!

— Ты кричала, — ответила она, дав команду включить свет и пристроившись на краю постели.

— Извини, — резко выдохнула я, приводя в порядок дыхание. Села, прижав ноги к груди и подтянув к груди о деяло.

Ровно две недели…

В ситуации, в которой те три дня на базе стали наиболее спокойными, права на реабилитацию я не имела. Не по правилам — по собственной совести.

— Мне лучше вернуться домой… — уверенно посмотрела я на подругу.

Было не лучше, но… Выбраться из этого омута могла лишь я сама.

— Лиз… — ладонь Вали накрыла мою, — ты должна остаться.

И не возразить — о разговоре с Низмориным упомянула сама.

Как получилось, что остались одни, сразу и не сообразила… вроде только и Орлов крутился поблизости, да и Ханаз о чем-то спрашивал, а тут только Валера и я. И не сказать, что тяжесть воспоминаний… все в рамках отработки задачи, но в душе шевельнулось ожиданием.

Предчувствия не подвели, хватило короткой, но категоричной фразы: «Тебе стоит пожить какое-то время у Валенси». Вопрос: «Почему?» — задавать не пришлось, продолжил подполковник сам, не дожидаясь уточнений. Предупреждение сводилось к серьезной ментальной нагрузке, которая могла иметь последствия, но взгляд говорил о другом: он прекрасно понимал, чего я боялась, не признаваясь в этом даже самой себе.

Черное небо, ставшее олицетворением ниточки, связавшей меня и Римана.

И капли дождя на его лице…

Слишком реально, чтобы не поверить. Слишком больно, чтобы не просыпаться ночью от чужого крика: «Она — жива!»

— Сколько время? — спросила я, отказываясь продолжать о моих проблемах.

— Шесть, — вздохнула Вали, поднимаясь. — Вечером буду ждать, — закончила уже у самой двери. — Кстати, — она развернулась резко, — почему тебя не было на новогодней вечеринке?

Прежде чем ответить, откинула одеяло, опустила ноги на пол…

Что я могла сказать?

Если только правду…

— Хотела дать шанс Лазовски, — хмыкнула, вставая. — Надеюсь… — заканчивать я не стала. Валенси достаточно было и намека.

— Я так и подумала, — вполне серьезно ответила она, кивнув. И… вышла из комнаты, посчитав, что со всем остальным я уже справлюсь.

В чем-то была права — когда знаешь свой страх в лицо, подружиться с ним становится проще.

В чем-то…

С каждым новым днем в моей душе становилось все меньше спокойствия. Виной тому был не знающий покоя Риман…

— Завтракать будешь? — поинтересовалась Валенси, когда я, ровно через двадцать минут, уже полностью собравшись, появилась на кухне. Ответить не успела — в последнее время подруга все чаще обходилась без моих реплик: — Кофе и запеканка на столе.

— Вали… — позвала я ее, вновь ловя себя на том, что вот эта новая Валенси Шуэр кажется совершенно незнакомой.

— Извини, — тут же отмахнулась она, — Антуан сегодня делает пробный вброс по Далину.

Все, что оставалось, лишь кивнуть. История с адмиралом Соболевым, которого целенаправленно «топили», освобождая место другому, была мне хорошо известна. И не только благодаря Орлову, для которого я очень аккуратно подбирала нужную информацию, но и двум из трех братьев, служившим в ударной армаде, которой тот командовал.

Сволочная ситуация…

Одна из множества сволочных ситуаций, которые нам предстояло разгребать.

— Мое предложение остается в силе, — небрежно кинула я, берясь за кружку с кофе. Губы невольно дернулись, пытаясь сложиться в улыбку. Предвкушение… Аромат уже щекотал ноздри, заставляя мечтать о первом глотке.

— Я помню, — отозвалась Валенси, отходя к окну, — и даже не откажусь, если накидаешь пару-тройку статей, — неожиданно обернулась она ко мне. — А то скоро забудешь…

Оборвала она сама себя… на полуслове. Взгляд стал «стеклянным», направленным куда-то мимо меня…

Знакомая картинка. Это когда перед глазами начинают выкладываться строчки будущего репортажа…

Когда я в шесть сорок пять покидала дом, Валенси сидела в своем любимом кресле у камина и что-то быстро набирала на планшете.

— Что у нас плохого? — ответив на приветствие и зябко поежившись (терморегуляция форменной куртки еще не вышла на оптимальный режим), поинтересовалась у Марвела. Меня вновь охраняли в особом режиме.