Тот задумчиво посмотрел на все еще темное небо — светало в это время года ближе к девяти, пошевелил губами, словно раскидывая все произошедшее за последние восемь часов по разным столбцам и выводя итог на будущее:

— К десяти обещал заглянуть Злобин, в тринадцать нуль-нуль — совещание у директора. — Он замолчал, дождался, когда я займу свое место в катере, и только устроившись напротив, продолжил: — По Шуте решение так и не принято?

Стиль работы, заложенный еще Лазовски — каждый выполнял свои задачи, но делал при этом общее дело. Мы с Эдом об этой истине не забывали, тому же учили и новеньких. Чужих проблем нет, все, что вокруг — свое, со всеми вытекающими последствиями.

Виешу Шуте полностью вписывался в схему. И со своим… предательством, и со своими победами, благодаря которым удалось избежать огромных жертв. На мысль о возможных диверсиях на внеорбитальных базах из списка Джаресяна меня натолкнули его черновики. Место лежки Джона Радиса просчитал тоже он.

— Это лишь вопрос времени, — злорадно усмехнулась я, откидываясь на спинку кресла.

После госпиталя Шуте находился под домашним арестом. Безопасники Координационного совета и требовали более кардинальных мер, но я была непреклонна — маршал работал в рамках оперативного плана, разработанного мною и Ханазом. Шаиль свое участие в этой авантюре признал. Готов был подтвердить и на глубоком сканировании, точно зная, что подобные жертвы ему точно не грозят. Не с тем массивом тянувшегося за ним прошлого.

— Трудно им с вами, — понимающе улыбнулся Грони, намекая на тот самый, первый допрос после завершения активной фазы операции, так и прошедшей по сводкам, как «Янус».

Вел его полковник Кривых…

Так значилось в протоколе.

Закончилось все довольно мирно, но лишь благодаря вмешательству Орлова. Как только начало «коротить», генерала вызвал Ханаз, присутствующий при нашем разговоре по требованию Жерлиса.

Выглядело мелочно, но тот факт, что без «дилетантов» из Службы маршалов схему с генералом Кокориным они бы проср***, полковник был вынужден признать.

Останавливаться на этом я не собиралась… Понятно было не только мне.

— Это всего лишь игры, — хмыкнула я, не без удовлетворения вспоминая выражение лица Орлова, когда тот, попросив Кривых ненадолго выйти, присел за стол.

Обреченность — не обреченность, но осознание, что они сами загнали себя в угол, дав мне против себя серьезные козыри, просматривалось на его лице довольно отчетливо.

— Вы позволите… — неожиданно произнес Марвел. Сбил с мысли о том, что конкурентная борьба на моем уровне доставляла немало удовольствия.

— Да, конечно, — кивнула я, успев подправить собственные рассуждения. Все было так, но… вопрос: готова ли я платить соответствующую цену за подобные развлечения, оставался открытым.

— Они не отдадут Шуте, — прозвучало не просто твердо — категорично.

— Я — знаю, — была вынуждена признать я, уже давно придя к этим же выводам.

С одной стороны — сильнейший аналитик, от которого не откажется ни один из отделов с более высоким допуском, чем наш. С другой… серьезный прокол. Поймать можно не только его, но и меня, заставив согласиться со своими требованиями. С третьей… в чем-то они были правы — в преддверии будущей войны место для таких спецов, каким стал Шуте, в иных структурах. В четвертых…

— Но это не значит, — подмигнула я Марвелу, — что я не собираюсь сделать все возможное и невозможное, но не допустить подобного.

— Думаю, именно поэтому они и тянут с окончательным решением, — совершенно серьезно отозвался Грони, — но… — не закончив, отвел взгляд, чтобы уже через секунду вновь посмотреть на меня: — Приказ: доставить вас в Кошево.

— В Кошево, так в Кошево, — дернула я плечом, стараясь, чтобы выглядело максимально небрежно.

Вот только перед глазами вновь застыло черное небо… с каплями дождя, стекающими по родному лицу.

— Господа офицеры, — поднялся Орлов, не дожидаясь, когда займу свое место за столом (я опять была последней), — я обязан напомнить, что все, что вы сейчас услышите, является государственной тайной…

Слова стали привычными, но каждый раз звучали, как первый, настраивая на напряженное ожидание.

Сегодня, несмотря на относительно спокойную оперативку, оно воспринималось наиболее отчетливым.

И все это без видимых причин…

Я бросила быстрый взгляд на Шторма — тот обычно был в курсе событий. Этот случай стал исключением, полковник тут же качнул головой, добавив повод, чтобы ощутить тревогу. Подспудную, но от этого не менее гнетущую.

— Господин адмирал, — словно и не замечая, как на лицах присутствующих проявляется та, другая, собранность, когда обратного пути уже нет, повернулся Орлов к Ежову, — прошу вас.

Сердце неприятно екнуло, откликаясь на выстроенную мысленно цепочку: Ежов, Самариния, Риман, но тут же забилось ровно — была уверена, случись что с Исхантелем, почувствовала обязательно.

— Господа офицеры, — Ежов обвел нас острым взглядом, вновь заставив замереть — и ведь не задержался на мне ни на миг, но в спинку кресла едва ли не впечатало, — семь часов назад был тяжело ранен эклис Ильдар.

Тишина стала зловещей. На меня никто так и не посмотрел, но в воздухе витало: «Она предупреждала… Предупреждала…»

— Подробности? — опередила я Кривых.

— Никаких, — «обрадовал» нас Ежов. — Все, что известно — Триада под властью кайри эклиса.

— Это — хорошо, — признавая, что могло быть и хуже, вздохнула я. Не облегченно, просто принимая новые правила игры.

— Хорошо? — Кривых предпочел обратиться непосредственно ко мне.

Прежде чем ответить, «прошлась» пальцами по столу. Не в ритме излюбленного штормовского марша, позволяя себе те минимальные действия, которые были доступны:

— Это значит, что Риман держит Триаду. И пока это так… — Я перевела взгляд на Ежова: — Мне нужно все.

Черное небо и капли дождя…

Покушение на Ильдара не вписывалось в мою схему.

— Давайте начнем с ваших предположений, — аккуратно поправил меня адмирал от военной разведки.

— Я — аналитик, а не оракул, — излишне нервно дернулась я, но тут же расслабилась, напоровшись на полный спокойствия взгляд Шторма.

Что бы ни происходило, Слава продолжал действовать на меня отрезвляюще.

Как и Лазовски… когда-то…

Шло время, менялись действующие лица… антураж… но оставалось главное — путь, по которому я продолжала идти…

Патетика…

Да — патетика, вперемешку с иронией, чтобы не тошнило от слащавости.

— Обработанные нами данные по Самаринии, — начала я, придвинув к себе чистый лист бумаги. В отличие от Орлова, рисовала редко, но сама возможность добавляла мыслям порядка, — говорят о том, что мы наблюдаем два независимых друг от друга процесса. Один — не без труда просчитываемый, но прекрасно вписывающийся в схему попытки смены власти в секторе. Второй — идущий параллельно, о котором мы не имеем ни малейшего представления. Но именно в его рамках произошло покушение на кайри эклиса, а теперь и на самого эклиса.

— Вы…

— Да, господин полковник, — оборвала я Кривых, — в этом выводе я совершенно уверена. Первый этап активных действий не привел к ожидаемому результату — глубокой дестабилизации обстановки в секторе не произошло. Более того, власть эклиса упрочилась признанием божественной сути его кайри. Смерть Ильдара при таком раскладе теряет смысл. Хотя бы в ближайшей перспективе.

— Но, тем не менее, он тяжело ранен, — с той стороны внешки заметил Шторм, вальяжно откинувшись на спинку своего любимого кресла.

То ворчливо скрипнуло кожей, полковник довольно улыбнулся… тронул усы…

Орлов чуть заметно качнул головой, Злобин опустил голову, похоже, пряча от всех отражение лукавства, которое я приметила в глазах Шторма.

Даже Лазовски с Ежовым изобразили что-то похожее на легкое смущение, словно стыдились того… шального, что затронуло и их… И только Кривых был отстраненным до равнодушия, выбиваясь из того общего, что связывало всех остальных…