Нам с Шуте досталось больше всего, что лишь усложняло задачу сохранения выдержки.

— Кривых, — Низморин сделал вид, что не заметил моего выпада. — В Штабе были готовы ответить отказом на просьбу самаринян, но генералу удалось настоять на своем.

— Звучит, как предупреждение, — поморщилась я.

Орлов… Орлов…

Я все больше понимала Вячека, готового ради своего генерала на все — сама приближаясь к той же отметке.

Боготворила?! Нет! Мое чувство лежало совершенно в иных сферах. Тех, где стремление заслужить благодарный взгляд становилось мерилом всего сделанного или… не сделанного. Несмотря на сволочизм нашей службы морально-этический ценз обоснованности своих операций Орлов держал очень высоко.

— В другой истории, — не «утешил» меня Валера. — По приказу генерала при малейшем подозрении на ментальное воздействие на членов команды, я обязан свернуть работу и обеспечить ваше возвращение в Союз.

Сделанного или… не сделанного.

— Его приказ ты не нарушишь? — выдохнула я, мысленно произнеся сакраментальное: «Твою…».

Молитва — не молитва, но когда доходило до такой степени накала, отрезвляло.

— Нет! — с тем внутренним спокойствием, когда остальные слова бесполезны, ответил он.

— Остается понять, — кивнула я, — почему это разговор завел лишь теперь. Впрочем, — не дала я ему удовлетворить свое любопытство, — гадать тут нечего, — посмотрела на табло.

До входа в сектора самаринян оставалось пять минут…

Последние пять минут в нейтральной зоне… Принимать решения поздно, если только… тоже принимать, но уже к сведению.

— Так что там с Валандом? — отметив, что Шуте сбросил защитный купол, равнодушно поинтересовалась я.

Будь у меня право выбора…

Права выбора у меня не было. Если Орлов считал, что мое место на Самаринии…

Последняя мысль слегка подправила сложившуюся картинку, сменив приоритеты. Орлов считал, что мое место на Самаринии — этот момент определял все остальное.

— Скажем так, — хмыкнул Низморин, — в роли жреца я его совершенно не представляю. Шантропа! Десантник, хоть и с хорошими мозгами.

— А мы говорим об одном и том же Валанде? — приподняла я бровь, догадываясь о подоплеке подобной характеристики. Всего лишь попытка подправить оставшееся после разговора ощущение.

— На женщин он всегда умел произвести правильное впечатление, — хохотнул Низморин, чтобы тут же оборвать самого себя.

Перевел взгляд на табло, где обратный отсчет замер безликим нулем, одернул китель…

— Мы — справимся…

И кто из нас упоминал о молитвах…

В дверь долбануло чем-то тяжелым. Потом еще раз и еще…

Шторм окинул быстрым взглядом оперативку — мало ли что упустил, посмотрел на информер — тот был красным, как он и помнил, и лишь после этого поднялся, выщелкивая из фиксатора парализатор.

Выглядело глупо — не с той системой безопасности, которой заведовали отъявленные параноики, но ведь иногда случались и совсем уж неожиданности.

Команду открыть дверь он отдал, активировав защитное поле и выставив оружие на максимум…

— Ничего другого придумать не мог? — пробурчал несколько ошарашенно, когда в кабинет ввалился Шаевский.

Впрочем, нет! Вошел. На ногах тот стоял уверенно, если только балансировал, пытаясь не уронить три бутылки, два бокала, тарелку с закуской и небольшую корзинку с фруктами, которую умудрялся прижимать к себе.

— Помоги, — не совсем внятно произнес Виктор, остановившись рядом со столом.

Высказаться более развернуто мешала та самая корзинка, которую он еще и придерживал подбородком.

— Есть повод? — забирая у Шаевского тарелку, лежавшую на его согнутом локте, поинтересовался Шторм. Подумал, прихватил и бокалы.

— Начиная с генерала, — уже разборчиво заявил Виктор, сдвигая в сторону бумаги, которые просматривал Шторм. — А когда дойдем до кондиции, можно и остальное.

— Даже так… — протянул Шторм, бросив взгляд на табло времени. Почти полночь…

Нет, отдыхать он еще не собирался, но и потерять столь бездарно ту пару часов, которую предполагал поработать, тоже не хотелось…

— Оно того стоит? — едва ли не жалобно посмотрел на Шаевского.

Было понятно, что не избавиться, да и не стоило — не так уж часто они пересекались не в формате вопроса-ответа, чтобы лишиться возможности пообщаться в более душевной обстановке.

— Еще и спасибо скажешь, — заверил его Виктор, подавая бутылку. — Открывай!

— А сам? — не торопясь поддаться искушению и забыть на время о проблемах, не без насмешки поинтересовался он.

— Слушай, генерал, — Шаевский поднял на него «возмущенный» взгляд, — тебе — принеси, открой, налей…

— Понял! — хмыкнул Шторм, забирая бутылку. Перевернул пробкой вниз… содержимое тяжело плюхнулось, говоря о хорошей выдержке. Наклонив, посмотрел на этикетку. Не скрывая изумления, приподнял бровь: — Откуда?

— Считаешь, я бы пришел полоскать генеральские нашивки со всяким дерьмом?! — едва ли не обиделся Виктор.

— Я такой последний раз пил…

— Когда обмывал возвращение Ровера от самаринян, — закончил за него Шаевский. — И не смотри на меня так! — хмыкнул он. — Орлов поделился, когда я с ним по поводу горящих жидкостей советовался.

— Орлов, значит… — теперь выражение лица Шторма стало задумчивым.

Последние пару недель нормально поговорить не получалось — у каждого свои заботы, но, как оказалось, для некоторых… ранних, преградой данный факт не служил.

— Сегодняшний борт? — продолжая наблюдать за тем, как хозяйничал в его кабинете Шаевский, поинтересовался он.

Вел тот себя, если признаться честно, по-хозяйски. Тарелки, ложки, вилки, салфетки…

Накрывать на стол у него получалось довольно ловко.

— Ты только генерала ко мне не ревнуй! — насмешливо выдал тот, «поймав» мысль.

Такой коньяк и на Земле достать нелегко, про другие сектора и говорить не стоило — там он просто не водился, так что появление даже не одной, а сразу трех бутылок и вставший на орбиту Таркана крейсер Союза связывались «на раз». Шел тот до стархов шесть стандартных суток — новая прыжковая зона сектора Корон убавила на три. А еще найти… И это в той ситуации, когда на посеревшего от усталости Орлова и смотреть-то было страшно…

— И сколько в запасе? — довольно равнодушно уточнил он. Далось без труда, но в груди и без коньяка разлилось теплом.

Мелочь… Да — мелочь, но и их служба вот этого, личного не только не отменяла, делая только острее, значимее… Не один, где бы ни был.

— А есть еще что отметить? — мгновенно нашелся Виктор.

Смотрел, как и положено «не вышедшему чином», но всячески стремившемуся к тем же вершинам. Преданно! Благоговейно!

— Выучил на свою голову! — вздохнул Шторм, освобождая горлышко. Стряхнул осыпавшиеся крошки сургуча, отбросил кусок пеньковой веревки. — Чувствую себя варваром, — хмыкнул он, с трудом вытягивая залитую воском деревянную пробку.

— Открывай сразу и вторую, — распорядился Шаевский, перебросив бутылку с другого конца стола. — Пусть подышит.

— А третья? — Шторм искоса посмотрел на Виктора. На физиономии ничего, кроме готовности к самопожертвованию не читалось, но что-то такое мелькало… Как минимум, попыткой в очередной раз доказать, что сел на свое место.

— Так у тебя же утром встреча с Йоргом? — «искренне» удивился Шаевский. И даже бросил раскладывать фрукты в художественном беспорядке.

— Откуда?! — вопрос звучал уже второй раз, но на этот в нем отчетливо слышалась угроза.

Шаевский с ответом не затянул, да и видно было, что не собирался. Тут ведь уже не игры… безопасность! С нею в их конторе предпочитали не шутить.

— Лисневский под такие поводы тебе в сопровождение самых сильных ребят подсовывает, — вздохнул он, глядя… с пониманием. — Я не сразу зацепил причину перестановок в графике, ну и решил проверить…

— Твою…! — дернулся Шторм. — Если Андрюха так…

— Думаешь, ему легко? — вместо того чтобы поддержать Вячеслава, усмехнулся Виктор. — Это ты дотянулся до места Орлова, а он, как был, так и остался на том уровне, на котором охранял неугомонного полковника Шторма.