Риман и Ильдар стояли в разных концах гостиной — мы находились в аппартаментах на «Дальнезе», и смотрели на меня.

Оба взъерошенные и недовольные.

— Когда поединок? — прислонившись к стене, уточнила я у Римана. Тот выглядел более адекватным.

— Через трое суток, после подведения итогов учений, — оправдал он мои надежды. — Все твои записи у Орина.

— Спасибо, — улыбнулаясь я лиската. Надеялась, что получилось мило. — И за что ты собираешься убить Джориша? — перевела я взгляд на Ильдара.

— Убивать его я не собираюсь, — скривился эклис. Вряд ли по сути вопроса — должен был сообразить, что сарказм стал лишь попыткой скрыть свою тревогу, скорее уж от самого факта, что придется отвечать.

Промолчать, когда Риман дал понять, что не оставит мое любопытство без внимания, было сложно.

— Это не отменяет моего вопроса, — продолжила я демонстрировать свое терпение. — Так за что?

— Он не имел права прикасаться к тебе! — вспылил Ильдар. На мой взгляд, не очень успешно.

— Ильдар… — протянула я, глядя на него с укором.

— Джориш догадался, что ты обрела суть трех Богинь, — «обрадовал» Риман, получив от меня еще один благодарный взгляд. Ильдар был менее щедр, на брата смотрел с прищуром, что того нисколько не смущало. — Ритуал Триединой. Эс ама. Ама харам. Атам.

— Неожиданно! — качнула я головой. Странно, мне бы сейчас в истерику — новость как раз из тех, что переворачивают уже сложившееся представление о происходящем, но особых эмоций не было. Если только сама возможность подобного.

— Исхантели потому и правили Самаринией, — вздохнул Ильдар, — что наш дар — универсален. Какой богине служить выбирали по большей склонности, а не по факту наличия. Но…

— … это есть большая тайна, — кивнув, глубокомысленно закончила я за него. — Но почему именно я?

— Стечение обстоятельств, — поморщился Риман, намекая, что одного Ильдара винить за подарок не стоит.

— И Джориш об этом уже знает, — кивнула я, принимая слова старшенького.

— Он будет молчать! — холодно бросил Ильдар, продолжая отводить от меня взгляд.

— Я это уже поняла, — вздохнула я. Посмотрела на Римана… тот напоминал доброго дядюшку, получившего, наконец, то, что хотел. Что ж… если это касалось меня — я собиралась оправдать его доверие: — Если надо, чтобы я ненавидела — можешь просто попросить, я постараюсь. В Дерклай не отправлюсь, на поединке присутствовать буду. И… — посмотрела на табло времени — два часа ночной вахты, оглянулась на кровать… Усталость не была критичной, но для одного раза информации вполне хватало, — постарайтесь говорить тише. У меня завтра тяжелый день…

Останавливать меня никто не стал, спорить с моим решением — тоже… Не победа — первая уступка, но подумать об этом я могла и позже. День, действительно, обещал быть не легким.

Уснула я сразу, как только легла…

Там было море, песок, набегающие на ноги волны и бескрайний горизонт…

Варей был обычным.

Не только для Самаринии, но и для внешнего мира. Идеальная генетическая матрица не предусматривала сходства физических данных, она определяла вибрации, как основу, и запас изменчивости, как некую дельту для развития дара.

У аналитика было и то, и другое. А еще — незаметность и какая-то безобидность, которая позволяла ему становиться частью любой компании, не прилагая для этого особых усилий.

Обманывались многие, если не сказать, что все. Включая Римана, которому не помогло умение разбирать чужой разум и собирать так, как угодно было лишь ему, и самого Самира. Только значительно раньше и без серьезных последствий в виде разочарования — он достаточно быстро сообразил, почему не отпускает ощущение обмана, когда дело касается нововприобретенного подопечного.

Мысли слушать не мешали, лишь добавляли колорита. И понимания неизбежности того, что им предстояло сделать.

— Я ему говорю, — откинувшись на спинку кресла, в котором сидел, и активно жестикулируя, рассказывал тем временем Варей, — у тебя входные данные ошибочны, а он, честно глядя мне в глаза, спрашивает: «Где?»

Тот факт, что один из двух облаченных высоким статусом собеседников продолжал стоять, молодого акрекатора ничуть не смущал.

— Нет, вы представляете, — Варей взмахнул руками, словно дирижируя невидимым оркестром, — смотрит и… спрашивает!

— А ты? — не торопя своего помощника, уточнил Раксель.

Варей мог говорить долго и самозабвенно…

Обо всем, что видел, слышал… Перепрыгивать с темы на тему, вроде как путаться в событиях, времени, когда те происходили, действующих лицах, но… все это было лишь игрой, позволявшей ему докапываться до внутренней сути и делать выводы, для которых, на первый взгляд, не было абсолютно никаких оснований.

— Я? — «обиженно» вздохнул тот, бросив быстрый взгляд на лиската Римана, продолжавшего стоять у злополучного окна и безразлично наблюдать за представлением. — Промолчал, — уже другим тоном произнес тот и рывком поднялся. Наклонившись, уперся ладонями в стол. Протянул… насмешливо: — А у нас проблема…

— Шейки или энарии? — подал голос глава Храма Предназначения.

— А если и те, и другие? — повернул к нему голову Варей. В словах, в том, как произносил их, выделяя каждый двук, четко прослеживался вызов.

— И что в этом удивительного? — отстраненно, но отнюдь не безразлично, поинтересовался Самир.

Среди воинов достаточно энариев, чтобы не предполагать подобного развития событий. Другой вопрос: как скоро, но и тут было на что опереться, пусть и с вариантами.

Если источником недовольства генетически нечистых являлось свержение Шаенталя, которому большинство из них симпатизировало, то потеря по времени значительно больше. Если же точкой отсчета стал официальный статус Марии, долгое время остававшийся чисто номинальным, то вряд ли все зашло слишком далеко.

Была и третья возможность, которой старший акрекатор не исключал. Вольные! Те проявили себя практически во всех секторах Галактики, продемонстрировав пласт, о котором мало кто догадывался — свою связь с домонами. И только на Самаринии пока что было тихо, чему Раксель не слишком-то верил. Специфичность их сектора, без сомнений, играла свою роль, но ведь присутствовал и элемент личной выгоды.

Да и о внутреннем напряжении между Храмами забывать не стоило. Это только для тех, кто вовне, они представлялись монолитом, изнутри все выглядело совершенно иначе.

— Что удивительного? — переспросил Варей с мрачной ухмылкой. — В подразделении лискарата Храма Предназначения ничего, что могло бы вызвать вопросы, не обнаружено. Энарии настроены благодушно… Не так, чтобы при имени эклиса впадать в экстаз, но в рамках установок: долг и верность. По вариям — та же ситуация, но уже без настроек сверху.

— И что тебе не понравилось? — продолжил уточнять Риман и вновь без видимого интереса.

Раксель в равнодушие не поверил, да и Варей — вряд ли.

— По исходным, — выпрямился аналитик, но от стола не отошел, лишь сдвинулся к самому краю, — мы имеем выводы акрекатора Лармиль и ее брата, которым я склонен доверять.

— Эти выводы были сделаны во время проведения расследования в лискарате Храма Судьбы, — мыслью вслух произнес Риман.

С Вареем так не стоило. Возраст и заслуги он чтил, но по-своему, оценивая их с точки зрения мудрости, которая в его представлении была синонимом живучести.

— Около тридцати процентов энариев, — жестко, веско, начал он, глядя в глаза лиската, — входивших в списочный состав экипажей кораблей, которые участвовали в учениях, связаны друг с другом. Родственники, вместе учились, общие друзья или приятели, подготовка или переподготовка…

— Сколько?! — на этот раз Риман своих эмоций скрывать не стал.

— Около тридцати процентов, — уже несколько спокойнее повторил Варей. Бросив взгляд на кресло, в котором недавно сидел, как-то тяжело вздохнул. — И это — только верхний уровень. Мы копнули глубже, и цифра поднялась почти до сорока. Через контакты с вариями, генетическую комиссию, медицинский контроль…