С одним было все понятно — майор Лютый, заместитель, как и Волгин. Со вторым…

— Господин адмирал… — второй… вторая откинула фиолетовый капюшон, посмотрела на Злобина, как-то сразу выведя квадрат, в котором он находился, в перекрестье своего внимания, — акрекатор Кэр Иарель. Храм Предназначения. Жрец высшего посвящения.

Сбросила плащ, — Лютый без малейшего неудовольствия подхватил, повесил на стойку, — подошла ближе. Дождавшись, когда Злобин поднимется, склонила голову.

Как только вошла, показалось, что брюнетка, теперь стало ясно — темная шатенка. Глаза, как и у многих на Самаринии, серые, почти черные. Рост выше среднего, но все-таки ниже не очень высокого Злобина. Форма фигуру не скрадывала, но и то… женское, напоказ не выставляла, делая правильные акценты. На уравновешенности, уверенности, готовности к действию.

— Злобин. Борис Николаевич, — протянул адмирал руку.

Она оглянулась на Ликрая — тот сделал вид, что не заметил замешательства, с некоторым колебанием подала свою:

— Иарель. Кэр.

— Вы хорошо готовите, — Злобин, чтобы не смущать излишним вниманием, лишь чуть сжав, отпустил чужую ладонь, вновь устроился на табурете.

Не только субординация — пока не сядет, остальные так и будут «держать фронт», но и связанная с небольшой площадью кухни целесообразность. В забитом в угол варианте он воспринимался более компактным.

— Это не единственное мое достоинство, — ровно ответила она, заняв место у стола, на которое взглядом указал Ликрай. Посмотрела на термос… Лютый с услужливостью опоздал, уступив самаринянину. — Господин адмирал…

— Борис Николаевич, — поправил ее Злобин. — Здесь и без формальностей тесно.

Кэр сдержанной улыбкой дала понять, что оценила шутку, приняла поданную Ликраем кружку:

— Борис Николаевич, — она обняла ладонями кружку, на миг тепло… уютно зажмурилась, — а я ведь с плохими новостями.

Злобин кивнул, потом поморщился…

И ведь дернуло, когда она представлялась… не так, чтобы сильно, но вот это, чуть более напористое… Храм Предназначения… не пропустил.

— Кэр — специалист по сумеречным матрицам. В том числе — сухлебам, — Ликрай остановился у нее за спиной. — Были у меня подозрения…

— Насколько я понимаю, — оборвал его Злобин. Бросил короткий взгляд на дверь в детскую спальню — надежда на тихий вечер не оправдалась, тут же вновь посмотрел на сидевшую практически напротив него женщину, — эти подозрения подтвердились.

— Да, господин адмирал, — она ничем не дала понять, что обеспокоена этим моментом. — В трех поселках из пяти, в которых побывала за эти дни, я ощутила присутствие сухлебов. Причем, весьма сильных.

— И чем это нам грозит? — Волгин с места не сдвинулся, но подобрался, словно прямо сейчас и в бой.

— Большими проблемами, — ответила она без улыбки. И повторила, обращаясь уже к Злобину: — Очень большими проблемами.

Что ж… ничего другого Злобин и не ожидал.

Как раз для того они здесь и находились, что бы решать… большие проблемы!

Четверо стандантных суток до Ярлтона. Но это если на пассажирском лайнере. На курьерском крейсере добрались чуть меньше, чем за трое.

Почти четыре тысячи восемьдесят минут…

А потом еще и еще…

Кэтрин не отходила от него ни на шаг. Ела, только когда он сидел напротив. Спала, пока согревал ее ладонь своей… Она даже подпускала к себе медиков, но только если он обнимал ее за плечи…

Хрупкая женщина, потерявшая себя в мужских играх…

Нет, беззащитной она не была, бросившись на Горевски, стоило тому подойти ближе. Кусалась, царапалась, визжала, срывая голос, пока Олиш не оторвал ее от беспомощно-растерянного Валесантери и не прижал к себе, хрипло шепча: «Кэт… котенок…».

И тогда она затихла, обиженно засопев, а потом вдруг расслабилась, уснув на его руках.

В те секунды, минуты, часы, дни, он в полной мере познал, что такое бессилие. Тупое, равнодушное, безжалостное…

Бессилие слышать, как она всхлипывает, пока он поднимал ее в катер. Как вздрагивает от малейшего шороха, от неосторожного маневра, пока летели к готовому сорваться со стапеля крейсеру. Как испуганно озирается, осматривая незнакомую каюту, как забивается в угол, стоит ему сделать шаг к выходу. Как становится тихой, уютной, прижимаясь к нему всем телом на узком лежаке…

Бессилие видеть в ее мягких, по-детски наивных чертах лица другие и… не иметь возможности что-либо изменить…

Информер на двери щелкнул, Олиш не оглянулся, лишь бросил быстрый взгляд в сторону устроившейся на полу Кэтрин.

Та даже не шевельнулась, перекладывая разноцветные стеклышки в одном, только ей ведомом порядке.

— Она выглядит счастливой, — Рогов прошел через всю комнату, остановился рядом. Одернул куртку медицинской униформы, совершенно не скрывавшей его принадлежности к воякам. — В отличие от тебя.

Олиш кивнул, продолжая смотреть в окно. Палата была другой, но парк из этого крыла императорского госпиталя выглядел так же, как и из того, в котором собирали по частям его самого.

— Ей нравится мозаика, — заметил он спустя мгновение, пропустив вторую часть реплики капдва. — Иногда даже улыбается.

— Мозг продолжает решать поставленные перед ним задачи, — Рогов повернулся к окну спиной. — Со мной согласились: прерывать беременность опасно. Правда…

— Это — правильно, — перебил его Олиш. Вздохнул, следя взглядом за сорвавшимся листком.

Тот скользил по воздуху, падая все ниже, ниже, ниже…

— Мне бы твою уверенность, — Рогов закинул руки за голову, зевнув, потянулся. — Физически она практически здорова. Нужно только время, хорошее питание и прогулки. Ну и безопасность, конечно, — добавил он после короткой паузы.

— В то, что она восстановится, ты не веришь, — перевел его слова Олиш.

— Верю — не верю… — капдва пожал плечами. — Ее шансы: пятьдесят на пятьдесят. — Он хмыкнул: — Если тебя это успокоит.

— Очень, — не без сарказма отозвался Олиш, но продолжил уже другим тоном: — Она начала делить все на двоих. Половину себе, половину — мне.

— Видел, — кивнул Рогов. — Хотел бы тебя чем порадовать, но психолог считает это углублением сформировавшейся личностной парадигмы. Она тебе доверяет.

— Мы были напарниками, — корректируя высказанную капдва точку зрения, возразил Олиш.

— Реакция: свой-чужой? — Рогов качнул головой. Потом усмехнулся: — Не буду тебя обнадеживать, но… — Он вновь повернулся к окну. Начал резко, словно не оставляя себе шансов передумать: — Беременность заново калибрует ее глубинные настройки, выставляя в приоритет сохранение и защиту плода. Со мной не все согласны, но… — эта пауза тоже была короткой. — Возможно, она воспринимает тебя тем, кто способен разделить с ней вот эту, основную для нее функцию.

— Как свою пару? — пусть капдва и говорил витиевато, но Олиш его мысль не упустил. — Отца для ребенка?

— Я не специалист в этой области, — Рогов оперся на подоконник, уткнулся лбом в стекло. — С мужиками проще. А здесь… Умом понимаю, что она тоже под погонами, но когда вот так… Не знаю, как ты держишься…

Олиш готов был ответить, но…

— Я могу забрать ее из госпиталя?

Еще мгновение назад хотел сказать о другом, но слова сорвались с губ, ставя точку в терзавших последние дни сомнениях.

Он был ей нужен… все остальное не имело значения.

— Думаешь, начну отговаривать? — выпрямился Рогов. Отступил, глядя на Кэтрин.

Олиш не видел выражения его лица, но знал, каким оно было… Застывшим.

— Да или нет?! — поворачиваться к капдва он не стал. Чужая боль… Чужая совесть…

Все они были тварями, позволив женщине стать частью этой войны.

— Да, — голос Рогова не дрогнул, но Олиш услышал…

Всего лишь сбилось дыхание…

Демону этого хватило.

— Посади на дальних, — Олиш тронул пилота за плечо.

Тот кивнул, тут же меняя курс. Машину повело… Кэтрин ойкнула, поднесла ко рту пакет. По щеке сползла слеза, вспыхнув в душе демона яростью…