Вышло! Зверь скосил глаза на белоснежную фигуру среди обломков — на один миг, но все же! Потом сгусток тёмного пламени врезался в постамент, и камни полетели в разные стороны. Меня сбило с ног, крошево изранило лицо и тело, оставляя россыпь мелких и не очень царапин. Платье окрасилось алым.

— Это могла быть Дени, — продолжаю шептать, наблюдая, как иллюзия Легиона явственно готовится к решающему удару. — Это мог бы быть кто-то из твоих близких. Смотри на меня! Я не хомячок, не разменная карта в игре. Кто-то будет горевать обо мне. Кто-то будет страдать, что я умерла. Неужели сражение с иллюзиями стоит того? Неужели ты правда думаешь, что очередная порция лжи и груз чужих смертей — это настоящий способ спасти принца?

Странное дело, но я вдруг словно раздвоилось: тело лежит, истекая кровью, среди камней, а разум один на двоих с Мером.

Он действительно считал, что поступает правильно. И демоны сыты, и душа цела — так, как правило, это называется. "Убить" на глазах у принца иллюзорного Легиона, чтобы парень обрёл покой — Меру это казалось хорошей идеей.

Он считал Легиона, несмотря ни на что, своим дядей. Оно же как получается: кто для одних — жуткий монстр и вселенское зло, для других — любимый родственник, в детстве кормивший кашей и рассказывавший сказки. Вот такой парадокс.

— Мер, — прошептала я. — Ты этим не поможешь Легиону. Некоторые просьбы не должны быть исполнены, некоторые желания должны оставаться желаниями — во благо мира и тех, кто их загадал. Пожалуйста, посмотри на меня… Я не хочу умирать.

Что ещё сказать? Осталось наблюдать, как несётся вниз Зверь, как открывается широко пасть, в которой сияет живая Тьма. Вот и все… Может, и хорошо, что гибель мира я не увижу. Опускаю ресницы — трусливо, конечно, но что попишешь? Чувствую, как бьёт в лицо порыв ветра и жара, ещё сильнее вдавливая спиной в осколки нашего Великого Безумного, как трещат, разрываясь, последние щиты…

И ничего.

Помедлив для верности, открыла глаза, дабы узреть шипастую морду Зверя, задумчиво взирающего на меня. Алые ошмётки иллюзии кружили вокруг, истиаивая в воздухе туманом.

— Леди, с вами все в порядке? — знакомый голос и знакомая фраза, но насколько другие обстоятельства! Не утерпев, начинаю безудержно хохотать.

— Как и в прошлый раз, — всхлипываю сквозь смех. — Мне все ещё нечего тебе сказать.

И кажется, будто в воздухе разрывается невидимая нить. Она гудит, звенит, расходится волнами, потому что выбор сделан, и он непрост.

Всегда есть свои и чужие, тут Легион прав, конечно; и своих жальче, один свой важнее сотни чужих — так уж мы устроены. Только вот мир рухнет, если все забудут, что чужие — это, в общем-то, и есть свои. Для кого-то, ещё для кого-то, и этот круг обязательно дойдёт до вас, рано или поздно. Вот вопрос, на который предстояло ответить Меру.

Вот ответ.

Между тем, возвращаются звуки, и я слышу, как хлопают крылья спустившегося вниз принца, как свистят чары и печати, как защитники Академии кричат, чтобы я бежала, спасалась, и пытаются меня прикрыть. Надо же… вот так всю жизнь считаешь бывших соучеников моральными уродами, а потом как-то внезапно понимаешь, что многие из них, как и ты сам, всего лишь мимикрировали под эту систему, как меняют цвет пучеглазые мальки глубинной рыбы, оказавшись в тёмной, холодной, полной хищников воде.

Эта мысль отчего-то делает меня ещё веселее и счастливее. Крылья распахиваются за спиной, сияют, подмигивают звёздочками, иллюзия слетает, как шляпка, подхваченная ветром.

— Дени?! — в кошачьих глазах Зверя — натуральный ужас.

Он тут же окутывается облаком Тьмы, и ко мне бросается уже знакомая, крылатая форма Мера. Надо же… впервые вижу столько эмоций на его лице!

— Дени… О, Предвечная, как же так?..

Ну да, видок у меня не то чтобы очень, хотя серьёзных повреждений и нет — все больше царапины. Правда, и те исчезают, когда знакомая уже исцеляющая сила окутывает меня со всех сторон, унося с собой боль и залечивая повреждения.

— Прости, — руки у Зверя дрожат. — Прости, я просто не понимаю, как мог тебя не узнать!

— Это, — говорю, — Вроде моей работы теперь — прятаться под иллюзиями и вещать, как голос в голове. Придётся тебе привыкнуть, вот. А вообще, я тут смотрела на это все и думала: а давай встречаться? Я не буду тебе нравоучениями надоедать, честно! Это только теперь раз так получилось.

Выражение лица у Мера непередаваемое. Видимо, Зверь думает — а не стукнулась ли я где-то головой? Оно, в некотором роде, так и есть, но мне простительно. Во-первых, мы, может, и демоны, но молоденькие совсем. Нам ещё понять предстоит: ему — как быть человеком, мне — как быть крылатой. Но пока что ошибки и глупости допустимы, разве нет? А во-вторых… Лис, знаете ли, очень права: когда думаешь, что вот-вот помрёшь, резко становится не до глупых ужимок.

Надо извиниться перед ней, и плевать, кто не прав.

— Давай, — говорит вдруг Мер и прижимается своим лбом к моему. — Но с собой я тебя в другие миры, где понадобится Зверь, брать не буду, и не надейся.

— Кто ж у тебя спрашивать будет? Да и у меня тоже. Если уж мирозданию чьё-то участие нужно, то тут не отвертишься: и из ближайшего сортира, и из могилы в другой мир затащит.

Его чёрные крылья ласково накрыли мои. Ой, приятно-то как…

— Так ты, значит, теперь мой официальный враг?

— Ага, — говорю. — Ну, или что-то вроде того. Там разберёмся!

— Господа, мне чисто по-человечески не хочется вас прерывать, но попрошу все же объяснить: что за ерунда тут творится?

Упс, а про принца-то я забыла! И вообще, ему "по-человечески", видите ли. Он себя давно в зеркало-то видел, демонюка краснопёрый?! Стоит, крылья землю подметают, глаза — чисто как у змеи, рога и те вымахали.

— Что только что произошло? Ты уничтожил иллюзию? — спрашивает.

Я скосила глаза на Мера. Все же, вот он — отличный момент, чтобы сказать: нет, я убил Легиона, все — моем ноги и ложимся спать. Иди, мол, порядок в городе наводи! Император умер, да здравствует новый.

И я бы поняла, скажи он так. Но разочаровалась.

Зверь будто почувствовал: ласково потрепав меня по голове, поднялся и решительно шагнул к Дану. И было в его жестах, движениях что-то такое, отчего я уверилась — он скажет правду.

В конечном итоге, это правильно. Как говорит профессор… тьху, вот все время забываю! Как говорит Неназываемый Пророк, то, что произошло из-за вранья, другим враньем не исправить.

— ХВАТИТ ЛЖИ, — сказал Мер, и от его голоса мир вокруг испуганно замер. — Я уничтожил всего лишь иллюзию, Дан, чего и тебе желаю. ВЗГЛЯНИ И УВИДЬ!

Принц едва заметно вздрогнул (эт он хорош, конечно; заговори со мной Мер таким голосом, я бы на землю легла и ветошью притворилась). А высочество ничего так, держится: посмотрел на Мера внимательно, на горящий город, на меня… моргнул удивленно — видать, я в картину слегка не вписывалась.

— Что ты здесь делаешь? Объяснись.

А мне что? Мне только дай рот открыть, мигом много чего интересного поведаю: и про отравленное озеро, и про Легиона с пророком, и про запланированный конец света, который, кажется, все же не наступил.

— Вот как, — Дан зло хмыкнул. — То есть, он решил использовать меня в качестве орудия?

— А чего ты ждал? — вдруг резко спросил Мер. — Он и меня использовал, и я даже обидеться не могу — это же Легион. А ты… Ты крылатый, но ничего не знаешь — ни о себе, ни о своей силе, ни о своем отце и его настоящих мотивах. Неужели рассчитываешь победить его невежеством и импульсивными порывами? Но это так не работает, увы.

Дан молчит, просто смотрит на Мера — испытывающе и остро.

— Ты предлагаешь отступиться? Этому не бывать!

— Я предлагаю пойти со мной, — выдал Мер, отчего я только и смогла порадоваться, что сижу. — Каюсь, я повелся на дядины уговоры, но теперь понимаю и сам: ты не заслуживаешь жизни в иллюзорном замке, а местные, уж извини, не нагрушили настолько, чтобы давать им юного и не контролирующего силы крылатого в правители. Потому… Предлагаю помощь и обучение. Станешь совершеннолетним по нашим меркам — а потом уже решай, убивать тебе Легиона, сжигать города, править миром или разводить комнатных пауков.