Дома никто не ждал. Пожалуй, стоит хотя бы кота завести, чтобы встречал у дверей и делал вид, что крайне привязан к хозяйке, пока та его кормит.

Аудроне приняла душ, выбросила платье и легла спать. Завтра у них очередной эксперимент в лаборатории с искусственной гравитационной сингулряностью, который опять стоит отменить в последний момент. Благо, спорить с Аудроне никто не решался, особенно профессор Робертсон, с которым у нее вечные распри. А все потому, что этот чудик держать язык за зубами не умел. Правда после разговора по душам он внезапно изменил взгляды и трактовки, но Аудроне все равно не могла простить профессору беспечности, которую когда-то она сама проявила…

Взглянув на себя в зеркало поутру, Аудроне пожалела, что проснулась. Ее прическа «скупое гнездо и бритый затылок» смотрелась настолько ужасно, что Аудроне взяла ножницы и постригла себя, как могла. Зря… Раньше было все же лучше.

На работе вопросов на счет внешнего вида никто не задавал. Все-таки побаивались они ее. И ненавидели. Боялись больше, потому и помалкивали, что работают в одной лаборатории с дочерью покойного Императора.

Эксперимент так и не провели (Аудроне вовремя внесла смуту в показатели) и после долгих споров сотрудники разъехались по домам. Уставшая Аудроне выползла из машины и остановилась перед подъездом, глядя на дженерийца в брюках, белой рубашке с закатанными рукавами и с букетом настоящих живых цветов.

— Привет! — он странно переминался с ноги на ногу, будто сильно хотел в туалет.

— Привет, — не скрывая удивления, ответила она.

— Это тебе, — он протянул ей букет.

Она приняла подарок и понюхала цветы (пахли солнцем и медом).

— Спасибо, — ответила и спрятала улыбку за букетом.

— У тебя новая прическа? — спросил дженериец.

— Да, — она хмыкнула. — Я с утра психанула, как видишь.

— Правда? — он пожал плечами. — Тебе идет.

Аудроне уже ничего не понимала. Зачем он явился? Щелкнула пальцами. В сумеречной зоне пустота. Эта уникальность начинала ее утомлять…

— Как ты узнал, где я живу? — опомнилась она.

— Из протокола твоего опроса полисменом.

— А как ты… — она поморщилась.

— Те ребята, что на тебя напали, военными были. Теперь ими занимается служба внутреннего контроля.

— Ясно, — кивнула Аудроне и поморщился от боли в ранах на затылке. — Слушай, мне, конечно, приятно, что ты… — она поднесла букет к носу и снова его понюхала, — жест вежливости оказал, но я уже сказала, что зла на тебя не держу.

— Я не подумал о последствиях, — произнес он. — И подставил тебя.

— Ну ты же не знал, что они так отреагируют, — Аудроне снисходительно улыбнулась и отрицательно покачала головой. — Забудь, это не самое страшное, что бывает в жизни.

— Почему тогда, в Обители Инага, на тебе был синий тюремный комбинезон? — спросил он.

— Потому что я была там, где их носят, — она отвернулась.

— Долго?

— Это секретная информация. Ладно, Киаран. Спасибо за цветы. Не смею тебя задерживать.

— Я никуда не спешу, — ответил он. — Может, кофе вместе выпьем? Я видел здесь недалеко кафе.

Она опустила букет, а вместе с ним и голову.

— Чувство вины пройдет. Просто дай себе немного времени, — Аудроне обогнула его и пошла в подъезд. — Прощай, Киаран.

— Я вообще-то подкатываю, если ты не заметила! — громко бросил он ей в спину.

Она остановилась, а затем и обернулась к нему.

— Я думала, что это будет самое приятное и волнительное приключение в моей жизни… — у нее в глазах появились слезы, и они покатились по щекам. — Но разочарование… Оно убивает наши мечты.

— И кто тебя разочаровал? — он подошел к ней и остановился напротив.

— Ты, — прошептала она.

— Говоришь загадками, как трансгрессир.

— А я и есть трансгрессир, — слезы продолжали течь и падать на блузку.

— А я модельер, — ответил он.

— Я знаю, — она пожала плечами. — Вчера поняла.

— И как же мне заслужить второй шанс? — произнес он.

— У меня нет ответа на твой вопрос.

— Тогда… — он задумался, глядя в ее слезящиеся зеленые глаза, — тебе стоит промолчать.

Киаран наклонился к ее губам и замер в сантиметре от них.

— Ты не выходишь из моей головы… — прошептал едва слышно.

— Это чувство вины пройдет, я же сказала.

— Дело не в нем. Ты не выходишь из моей головы вот уже четыре месяца, — ответил он и поцеловал Аудроне.

Она стояла на берегу океана Sahadelli. Единственного на Дженерии, где вода не бирюзового, а сиреневого цвета. И легкий ветерок трепал ее волосы.

— Попалась! — Киаран появился за ее спиной и обнял.

Ладони пригладили ткань длинного платья на круглом животе и замерли, ощутив ответный удар ножкой.

— Звонил мой отец, — Киаран зарылся носом в длинные волосы Аудроне. — Изъявил желание приехать к нам в гости. Я сказал, что сначала поговорю с тобой о том, хочешь ли ты вообще видеть его в нашем доме.

— Он пытается наладить с тобой отношения.

— Он едва не запер тебя в «Теневом Дворе», когда узнал, что мы встречаемся, — напомнил Киаран. — Если бы не вступился Эйзор, я не знаю, чем бы все закончилось.

— Но Эйзор же вступился. И Орландо меня не запер, — она улыбнулась, глядя на волны перед собой.

— Но уволил с работы!

— Да я только и мечтала, чтобы удрать оттуда. Не люблю я Эвлеру. Она планета-пленница, которая неустанно борется за свободу с помощью землетрясений. И всегда проигрывает человеку и его стремлению добывать салопсис. На Дженерии куда спокойней.

— Это еще сезон бурь не настал. Кто знает, может после первой бури ты соберешь вещи и попросишь переехать на Луиту? — он начал водить носом вдоль ее шеи, и Аудроне тут же сомлела.

— Не захочу, — уверенно ответила она. — А твой отец пусть приезжает. Я приготовлю для него равнерийский острый суп и добавлю в кофе мочегонное. Чтобы не расслаблялся.

Киаран в ответ на это только рассмеялся.

Одна из параллельных реальностей. Три месяца после исчезновения Аудроне номер шестнадцать.

— Ты сегодня один? — удивился Тартас.

— Где мох? — Вильям терял терпение.

Он добирался до его пещеры больше двух часов, а еще предстояло засветло домой вернуться.

— Здесь, — Тартас шмыгнул за поворот и принес увесистый холщовый мешок. — В этот раз меньше обычного собрали.

— Спасибо и на том, — Вильям передал Тартасу мешок с сушеной рыбой и сетку со свежей. — Твой друг зачастил к Око бегать. Кое-кому из наших не нравится, что она водит дружбу с эфонцем.

— Хорошо, я предупрежу его, — Тартас сел и подпер спиной стену. — Но вряд ли из-за этого он перестанет бегать к твоей подружке.

— Его убить могут, — настаивал Вильям.

— За то, что он эфонец? — хмыкнул Тартас. — Или за то, что в горах живет?

— Мы поделили территорию. Вы не суетесь к нам, а мы не лезем к вам.

— Ну, это ты сейчас в моем доме стоишь, а не я в твоем, — пожал плечами Тартас.

Вильям медлил. Уже в который раз, когда он приходил к нему, один вопрос не давал Вильяму покоя. С кем же спал этот разукрашенный?

— Ты один здесь живешь? — внезапно спросил он, продолжая топтаться на месте.

— Да.

— А девушка твоя… — Вильям осекся.

— Я гей, — равнодушным тоном сообщил Тартас.

— Ясно, — протянул Вильям.

— Око сказала Дону, что ты тоже гей, — Тартас повернул к нему голову, глядя снизу-вверх.

— Ну и что с того? — пробурчал Вильям, стараясь не смотреть в абсолютно черные глаза, светящиеся медными дисками радужек.

— Ничего, — Тартас отвернулся.

Разговор явно не клеился. С Вильямом такое случалось впервые. Обычно он не напрягался с поиском подходящих слов. Даже не смотря на потерю глаза, его лицо по-прежнему осталось смазливо-привлекательным, что притягивало жаждущих развлечься. Вот только Вильяму они претили. Воротило от заигрываний и попыток понравится ему. По этой причине секс у Вильяма в прямом смысле «остался в прошлой жизни». Но сейчас… В эти месяцы после странного знакомства с равнерийцем, мысли о возможной близости с этим эфонцем донимали его не только по ночам, но уже и днем.