— Где она живет? — мне было настолько жаль бедняжку, что от слез сдавливало грудь.

— В каморке возле прачечной. Лаванда разглаживает прессом белье по ночам, когда остальные прачки уходят, — девушка тяжело вздохнула. — Мне тоже жаль ее, но что поделаешь…

— Пойдем, — я помогла подняться ей. — Покажи мне, где ты живешь.

Лаванда замычала и поплелась вперед, размахивая большими руками. Ростом она была даже выше меня и вся ее фигура имела некую грубость, еще и усугубленную тяжелой работой.

Мы завернули за угол с другой стороны замка, где возвышалась круглая башня и увидела открытую дверь, из которой доносились плеск воды, шлепки мокрого белья и смех женщин. Лаванда сгорбилась и, проскочив прачечную, распахнула небольшую дверцу, незаметную на сером камне стены.

Я вошла следом, и мое сердце снова сжалось от боли. Это была узкая каморка без окон. В которой кроме кровати, стола, стула и маленького сундука, больше ничего не было. На кровати лежало стеганое одеяло, подушка, похожая на кирпич, и нечто, напоминающее куклу. Это чудовище было грязным и настолько затисканным, что не оставалось сомнений — кукла любимица Лаванды.

Девушка снова замычала, опасливо поглядывая на меня, и я улыбнулась ей.

— Ты позволишь мне навещать тебя?

— Нэээ… — она замотала головой. — Нээээ…

— Она сама знает, что ей никто не рад и боится, — шепнула Берта. — Давайте оставим ее в покое, госпожа.

— Лаванда, я жена герцога, — мягко сказала я. — Не бойся, я смогу защитить тебя.

Девушка вскинула на меня глаза и в них я увидела еще больший страх. Что напугало ее? Мои слова?

Я пробежалась взглядом по стенам и столу и вдруг заметила книгу, обтянутую бархатом. Взяв ее в руки, я удивилась еще больше, поняв, что это сказки. Дорогое тиснение, шикарные рисунки на бумаге хорошего качества… Откуда она у нее?

Посмотрев на Лаванду, я увидела, что она внимательно наблюдает за мной и отчаянно комкает свою грязную игрушку. Решив не пугать ее еще больше, я положила книгу на место и сказала:

— Ты любишь сладости, Лаванда?

— Дааа… — замычала она, и на ее лице мелькнуло некое подобие улыбки.

— Может, я принесу тебе кусочек пирога с джемом или орехового печенья?

Ее глаза забегали, но соблазн оказался велик, и она почти прошептала:

— Дааа…

— Хорошо, тогда я приду к тебе завтра утром. Можно? — она кивнула, и я протянула ей руку. — Мне было приятно с тобой познакомиться.

Девушка осторожно прикоснулась к ней своими грубыми пальцами, и я пожала их.

— До встречи.

Мы вышли из каморки, и пока за нами не закрылась дверь, я чувствовала на себе пронзительный взгляд ее обитательницы.

— Вы такая добрая, ридганда… — восхищенно протянула Берта. — Даже не побрезговали ею.

— Разве можно брезговать человеком? — я повернулась к ней. — Ее болезнь не повод для ужасного обращения. Брезговать нужно теми, кто позволяет себе жестокость по отношению к ней.

Служанка ничего не ответила, но я знала, что задела ее душу.

Мы вернулись в замок, и прежде чем пойти на кухню, я сказала:

— Займись горничной, у нас мало времени.

— Сейчас все сделаю! — Берта хитро улыбнулась и умчалась, стуча каблучками.

А у меня из головы не выходила Лаванда. Я не могла это оставить просто так.

Дуглас уже ждал меня, чтобы похвастаться продуктами, которые он привез с рынка.

— Все самое лучшее, госпожа! Вы только посмотрите на эти грибы! Один краше другого! А кролик?! Это ведь целый кабан! Он, наверное, ел лучше своих хозяев!

Я внимательно осмотрела все покупки и осталась довольна — Дуглас знал толк в продуктах. Даже перец, называемый здесь купус, оказался мясистым и красивым, среди которого были и красные, и желтые, и яркие оранжевые экземпляры. Клубника испускала божественный аромат, и я, слопав одну ягоду, должна была признать, что здесь она намного вкуснее.

— Какой же ты молодец! — похвалила я повара, и тот моментально расцвел.

— Еще бы! У меня глаз наметан и нюх хорош! Дугласа не обманешь!

Он засуетился у стола, а я снова вспомнила Лаванду. Господи, как же помочь бедной девочке? И еще меня мучило странное чувство… Солнечная девушка мне кого-то сильно напоминала…

Берта примчалась на кухню примерно через час и, многозначительно кивнув в сторону отца, суетящегося у очага, сказала:

— Ох, снова мне придется прислуживать ридганде Кэролайн. Флоксия накачалась вином и сейчас лежит в прачечной! Женщины поливают ее водой, но ей хоть бы что!

— А почему именно тебя приставили к ней? — недовольно поинтересовался Дуглас. — Разве ты не горничная госпожи?

— Я сама попросилась, — ответила девушка. — Мне заплатят больше, и я смогу купить себе те красивые зимние сапожки в обувной лавке.

— И ради этого ты готова терпеть ее капризы? — повар нахмурил густые брови. — Ну, не знаю, Берта… Смотри сама, но потом не плачь, если эта девица надает тебе пощечин или станет дергать за косы.

— Пусть только попробует, — сказала я и подмигнула служанке. — Я не потерплю в своем доме насилия. Если что, сразу говори, что пожалуешься герцогине. Поняла?

— Да, госпожа! — Берта весело улыбнулась и снова умчалась.

К обеду пожаловали еще гости… Приехали наши с Риви родители. Об этом мне сообщила Фрода, забежав на секундочку на кухню.

— Ридганда, ваши родители пожаловали! — радостно сообщила она. — Наверное, уже вошли!

Я, конечно же, пошла встречать их, приготовившись давать объяснения. Наверняка отец потребует от меня извинений за побег.

Они уже были в холле, и я сразу увидела его среди суетящихся слуг. Виконт был одет в кожаную куртку, темно-синюю рубаху и его начищенные сапоги просто слепили глаза. Он шумел, громко смеялся, и я даже услышала от него пару крепких словечек. Виконтесса же выглядела холодной и неприступной, а темное платье делало ее похожей на вдову.

Отец заметил меня, и я на секунду подумала, что он сейчас начнет отчитывать свою непутевую дочь, но, к моему удивлению, виконт излучал лишь добродушие и отеческую любовь. Ах, да! Я ведь теперь герцогиня!

— Дорогая! — воскликнул он, направляясь ко мне с распростертыми руками. — Как я рад видеть тебя!

Он обнял меня и, расцеловав в обе щеки, подтолкнул к виконтессе.

— Твоя бедная мать чуть не сошла с ума от радости, когда ты оказалась в доме мужа! Она так переживала!

Я с трудом представляла себе переживания холодной и безразличной женщины, но все же обняла ее и сказала:

— Добро пожаловать, матушка. Я скучала по вам с отцом.

Она взглянула на меня с недоверием, а потом недовольно произнесла:

— Ты не похожа на герцогиню. Почему на тебе старое платье?

— Я была на кухне, — ответила я, совершенно позабыв о том факте, что настоящая Рианнон вряд ли была замечена в любви к кулинарии. — Не могу же я ходить в шикарном платье между мешком с мукой и рыбьими хвостами?

— Что это значит? — похоже, виконтессе стало дурно. — Ты что, трудишься на кухне?

Вот же черт! Теперь еще и эти проблемы!

— Нет, я учу повара готовить вкусную пищу, — терпеливо сказала я. — Потому что у меня это получается намного лучше.

— Ты??? Учишь повара??? — ее глаза стали увеличиваться в размерах, и если бы не появление Риви и графа, мне бы пришлось туго.

— Отец! Матушка! — сестра обнялась с виконтом, а потом подошла к нам. — Как вы добрались?

— Дорога была ужасной! — фыркнула виконтесса, обнимая дочь. — Нас трясло, как на стиральной доске!

Ардал тоже поздоровался с тестем и поцеловал ручку теще, отчего на ее бледных щеках появился хоть какой-то румянец.

— Сейчас вас проведут в ваши покои, и вы немного отдохнете с дороги, — сказала я и кивнула экономке.

Та подошла ближе и я спросила:

— Где находятся покои моих родителей?

— Ридганда Гортензия распорядилась еще два дня назад подготовить покои неподалеку от ваших с герцогом спален, — ответила женщина. — Там уже поменяли постель и сейчас растапливают камин.