-- Открой аршуш.

Покивав, мальчик распечатал один из флаконов, стоящих на столике, и подал старику. Дальнейшее произошло так быстро, что потом Наталья не смогла восстановить в памяти последовательность действий.

То ли старик вылил этот самый аршуш в ступку с размятым корнем, то ли сперва он подошел к ней, а только потом вылил… Результат же его действий был печален – чудовищная волна аммиачной вони с такой силой пахнула Наталье в лицо, что она снова потеряла сознание.

Новое пробуждение радости ей не добавило.

Сквозь распахнутые занавески входа лились яркие солнечные лучи. Устроившимися на подушках вокруг того самого низенького столика она увидела не только старика и сидящего за его спиной по-турецки подростка, но и двух женщин в богатых халатах, с унизанными кольцами и браслетами руками, пожилого полного мужчину с масляно блестевшим лицом, в плоской круглой шапочке, прикрывающей макушку головы, расшитой золотом, и хорошенького мальчика лет четырех, который, сидя у толстяка на коленях, задумчиво играл с парой свисающих с халата золотых побрякушек. Остальная компания, солидно и спокойно переговариваясь, прихлебывала что-то из глубоких пиал, куда стоящая рядом та самая нянька все время что-то подливала из красивого кувшина.

Нельзя назвать эту ночь спокойной, но пара пробуждений до этого сделали новый мир реальнее. Во всяком случае, впадать в истерику или валиться в обморок Наталья больше не собиралась. Это состояние нельзя было назвать полным пониманием и приятием, но выхода она пока не видела. Потому, повторив про себя любимое: «Улыбаемся и машем», она дала себе еще минуту «перед боем», а потом, глубоко вдохнув, села на своем дурацком помосте.

-- Нянька, дай мне воды.

Глава 2

Воду кланяющаяся служанка подала ей быстро.

Притихшие было за столом «гости» вставали с подушек, собираясь вокруг сидящей Натальи, глядя на нее кто с жалостью, кто с болезненным любопытством, а кто и с брезгливостью, как женщина помоложе. Дальнейший диалог был построен в лучших традициях попаданских романов – на все вопросы Наталья отвечала:

-- Я не помню… Я не знаю… Я не понимаю… -- и даже ухитрилась выдавить из себя скупую слезу, глядя в лицо полному мужчине.

Ее «отец» утирал потное лицо рукавом богатого халата, жалостливо гладил ее по голове, цепляя перстнями косички и делая больно. Похоже, толстяку было действительно жаль больную дочь.

Старшая женщина смотрела строго и недовольно, а вот младшая с трудом сдерживала брезгливую гримассу. Лекарь боялся. Мальчишка источал любопытство.

Считывать эмоции Наталья Леонидовна училась долго, даже брала платные уроки и посещала курсы по психологии – все это помогало ей строить свою жизнь. Сейчас она ясно видела, кто представляет наибольшую опасность -- женщины. Обе жены папаши. Старшая – настороженная, опытная и властная, ищет подвох и не доверяет. Младшая – почему-то ненавидит эту Нариз, теперь, значит, уже Наталью ненавидит. Радуется болезни девочки и строит какие-то планы.

Невзирая на несколько непривычные, совсем не европеоидные лица, все эти эмоции Наталья считывала на раз. Мозг работал с привычной скоростью, раскладывая различные варианты поведения и выбирая лучший.

Поток информации зашкаливал. За те десять-пятнадцать минут беседы, пустое место в памяти Натальи под названием «новый мир», заполнялось с огромной скоростью. События, детали и понятия четко становились на свои места.

Нариз – роза песков. Эта ассоциация выдала почти фотографическую картинку – какой-то странный минерал или камень различных оттенков янтаря. В сундуке, в специальной шкатулке, среди приданого Нариз у нее лежит такая роза – подарок покойной матери.

Нянька – зовут Хуш, преданная до мозга костей, обожающая свою «сунехи»-малютку.

Барджан айнур – «владыка стойбища», отец Нариз, то есть теперь – ее собственный. Владелец этого дурдома, управляющий воинами и людьми и за одно отец не только ее, но и троих сыновей от старших жен. Богат, знатен, любит и балует Нариз.

Шаман Сахи – местный лекарь и травник, въедливый, но трусоватый, ближайший советник отца.

Ай-Жама – первая и старшая жена, родившая отцу наследника и гордо добавляющая к имени приставку «Ай», указывающую на ее положение.

Бахмат – вторая жена, родившая отцу малыша Бейдо и сильно подозреваемая самой Нариз в смерти матери.

Пусть весь разговор и занял не слишком много времени, но Наталье казалось, что еще чуть-чуть и она просто захлебнется информацией, потому, взявшись двумя ладонями за виски, она покачала головой и, жалобно глядя в глаза «отцу», сказала:

-- Плохо! Болит сильно.

Разговоры до этого сводились к тому, что младшая жена, почтительно склоняя голову перед отцом, пыталась доказать, что девчонка избалована и притворяется. Старшая же в это время молча, внимательно рассматривала падчерицу, не высказывая никакого мнения. Лекарь был в сомнении – с таким он никогда не сталкивался.

Больше всего Наталью волновало мнение ее так называемого отца. Она чувствовала, что невзирая на простоватый и добродушный вид, человек этот – обладатель огромной власти и далеко не тряпка. Ей очень не понравилось, как он переглянулся с молчавшей первой женой.

Наконец, Барджан айнур сказал свое слово:

-- Отдыхай, дитя. Я и шаман Сахи – мы будем думать. Я решу, чем тебе помочь.

Он первым вышел из юрты, за ним на расстоянии шага последовали жены. Младшая несла на руках сына.

Лекарь оставил няньке маленький мешочек, наказав заваривать три раза в день и поить больную.

-- Это питье даст ее духу спокойствие.

Хуш понятливо кивала и кланялась. Ученик подхватил собранный короб и последовал за лекарем.

Наталья с облегчением выдохнула. Время, ей просто нужно время и терпение. Раз уж смерть закинула ее в новый мир и новое тело – уж она-то сумеет этим воспользоваться!

Служанка вышла из шатра и через некоторое время вернулась, неся с собой небольшой закопченный котелок, запах костра и свежезаваренных трав. Прихватив черными от сажи тряпками котелок, щедро плеснула отвар в пустую пиалу, из которой пил лекарь и голосом полным сострадания сказала:

-- Пей, моя сунехи, тебе станет легче.

Вытаращив глаза, Наталья смотрела на приближающуюся к ее лицу грязноватую пиалу и понимала – легче ей станет еще не скоро!

Надо было как-то выкручиваться, потому Наталья протянула руки, бережно взяла пиалу из рук служанки и резко «уронив» ее на пол, схватилась за виски:

-- Ой, болит!

Всполошенная служанка, квохча и причитая, кинулась затирать лужу. Наталья улеглась к ней спиной и сделала вид, что задремала – ей нужно было время и хоть какой-то план действий.

Служанка тихо шебуршала, собирая посуду со стола, двигая какие-то предметы и чуть слышно бормоча речитативом себе под нос нечто, похожее на молитву.

К зениту зрелости, нависающему над ней пятидесятилетнему юбилею, Наталья подходила, вооруженная здравым цинизмом и изрядной долей стервозности. Возраст ее пугал, а вот приближающаяся пенсия – нет. Она знала, что с ее финансовой подушкой она точно не пропадет. Получается, что это переселение напрочь лишило ее финансовой самостоятельности. И это было то, что Наталья восприняла крайне болезненно. Ей не нравилась ни эта странная семья с двумя женами и лекарем, ни грязная юрта, где отныне ей предстояло жить, ни неряха-служанка.

Безусловно, в ее нынешнем положении был огромный плюс – она снова молоденькая девочка и сможет построить свою вторую жизнь так, как ей захочется. Похоже, что сейчас она не в России, поэтому надо узнать все, что возможно об этой стране, вытребовать свои документы у «папаши» и рвать на Родину. Как минимум один из ее счетов – номерной и будет ей доступен даже в чужом теле. Так что у нее есть неплохая площадка для взлета.

Немного успокоившись и приняв решение, Наталья Леонидовна поняла, что для начала неплохо бы осмотреться на местности, выяснить, в какую страну ее занесло,(з) и наметить пути бегства. И еще -- не плохо бы узнать, как она сейчас выглядит.