— А я уберёг тебя от слишком больших ошибок, — с улыбкой ответил Жанир. — Вспомни свои желания — убить, искалечить и прочее.

— Но ты же согласился, что месть должна свершиться, если есть во мне желание! Ты говорил, что после неё мы с Ликкартом станем равными в своих обидах и лучше поймём друг друга! Что в результате? В результате, кроме обглоданной совести я ничего не чувствую!

— Так вы теперь и стали равными — ему есть что тебе прощать, и как Ликк с этим справится, так и будет относиться к обидчице. Сможет ли сохранить любовь или нет… Очень сложный вопрос — многое в душе перевернуть надо. Хотя кому я это объясняю — сама мучаешься от подобного.

— Я говорю не про него, а про себя!

— Ты тоже стала с ним вровень — пыталась цинично опозорить человека, который рисковал ради тебя жизнью. Сама же видишь отношение к себе не только Ладомолиусов, но и отца — плохо думают. Верю, что раскаиваешься, но как донести своё раскаяние до других? Сложно будет! Ты теперь в положении Ликкарта! Много раз он просил прощения и словами, и делами доказывая, что изменился, а в результате сплошное недоверие. Что получается? Получается, вы на равных! Поняла, девочка? Равенство не только в хорошем, но и в плохом! Вот теперь и начинайте понимать друг друга, ощущая чужую боль собственной шкурой! Договаривайтесь или расходитесь в разные стороны, чтобы не мучить и не мучиться!

— Расходимся… — вздохнула Ирисия. — Смотреть ему в глаза я теперь не смогу.

— Ликк тоже не мог, но очень хотел быть рядом, поэтому и рискнул. Нужен ли он тебе, чтобы рисковать душевным покоем также — решай сама. Если не тянет — тогда лучше и не начинай!

— Я не знаю… Меня все и всегда добивались, но я никогда никого. Наоборот, отгонять назойливых ухажёров приходилось.

— Не знаешь — тоже не лезь. Разберёшься и решишь, как поступить.

— Спасибо за откровенность, дядюшка Жан… Только мне всё равно, тебя после всего прибить хочется.

— Что поделать! — рассмеялся присмер. — Доля служителей божиих такая: все хотят услышать уютненькую правду, но недовольны, что боги имеют свою!

Болтун и Заноза сидели на берегу пруда в беседке, ожидая пока важные гости уедут, и можно снова пройти за оцепление дворцовых гвардейцев.

— Как думаешь? Что там у них сейчас происходит? — спросила девушка Патлока.

— Переговоры ведут, значится. Похлеще рыночных торгуются почём мясо покупать и продавать. Токмо думаю, что выгоду Ладомолиусы большую поимеют.

— Это почему? Канган же самый главный и легко приказать всем может!

— А потому, Альда, что было бы всё просто, то не сорвались бы важные люди страны за город. Раз приехали, то им нужнее. Ежели я своим умишком понимаю, то ри Литария — тем более. Помяни моё слово, что три шкуры с кангана сдерёт, а четвёртую оставит, чтобы не очень расстраивался! Она ж за семью и, особенно, за сына спуску никому не даст!

— Она? Да, может. Эх… Как там наш хозяин? Привыкла к нему и переживаю.

— Он-то? Справится! Ридган умный и находчивый! Жаль расставаться с ним будет, когда всё закончится. Кормил душевно и слушал внимательно.

— Мне тоже жаль… — вздохнула Альда. — А я подала прошение, чтобы меня со службы отпустили. Ри Соггерт дал добро и сказал, что за подвиг по спасению эканганды в награду сохранит пожизненное жалование безопасника.

— О как! Надо и мне с Его Безгрешия стрясти чего-нибудь! Чем заниматься будешь?

— Портная Иргифия к себе берёт. Говорит, что учить бесплатно будет, и сделает из меня швею не хуже её.

— Вот и правильно! Хозяин «Сытого капитана» Билиц тоже часто про тебя расспрашивает и нахваливает. Неспроста это — такая помощница ему очень пригодилась бы.

— Не… Я к Иргифии. Хорошая она! Весёлая и очень тёплая! Даже дочкой несколько раз назвала. Меня с детства так никто не называл… А ты чем займёшься?

— Дык, известное дело! У богов забот много — найдут, куда Болтуна пристроить! Скучать, уж точно, не буду!

— Значит, больше никогда не встретимся? Жаль…

— Ты чего, девка, удумала?! — с жаром ответил Патлок. — В гости хаживать каждый день будем друг к дружке! Ты ж мне родная теперича! Кто ж тебя, дуру деревенскую, уму учить будет? Ещё надоесть успею, значится!

— Спасибо! — тепло обняла его девушка. — Сразу не так грустно стало!

— О! Смотри! Разъезжаются гости! Пора и нам к господам двигать!

Альда и Патлок резво вскочили со скамейки и пошли в сторону дома, о чём-то весело переговариваясь…

По прибытии на место нас высадили под присмотром настороженного конвоя со взведёнными арбалетами и ружьями. Тут же судно отчалило от пустынной пристани, и мы всей толпой угрюмо двинулись к местным жителям, ожидающим поодаль свеженьких узников Мрачных островов.

Подойдя к ним, остановились, настороженно рассматривая встречающих. Все в серых изодранных хламидах, наподобие наших, многие неприятно ухмыляются, взгляды злые, изучающие.

Впереди стоит мужик, разительно отличающийся своим прикидом — коричневая добротная ряса до самой земли, подпоясанная пёстрой верёвкой, а на плешивой голове обруч, явно золотой. Несмотря на небольшой рост, сразу становится понятно, что это местный «бугор» — уж больно властная морда. Да и канмерта Хирга Двуликого, каждый день появлявшийся в тюрьме графа Аргайла и вводивший в курс всего, именно так описывал местного жреца Гиргопа Бесцветного.

— О! Свежее мясо! — говорит бугай, за его спиной. — Представьтесь и согнитесь перед Хозяином! Теперь ваши жизни принадлежат ему!

Все наши попутчики быстро опустились на колени и стали называть имена, лишь только мы с Тиликом Резаным остались стоять.

— А вам, что?! Уши позакладывало?! — рявкнул на нас телохранитель. — Так сейчас быстро их отрежем!

— Здравствуй, Брат! — не обращая внимания на него, говорю я с лёгким поклоном и держу ладонь параллельно земле, обращаясь к жрецу. — Дай нам благословение Гиргопа и наставления для рабов его! Пусть незримое крыло укутает своими перьями, защитив от ничтожных богов, не ведающих сладости порока.

— Ты знаешь полный ритуал? — холодным безжизненным голосом, ответил Хозяин.

— Да. Сама Вишня приняла меня, научив многому. Меня и его, — ткнул я пальцем в Резаного, тотчас повторившего приветствие.

— Большая Сестра? — удивлённо поднял брови бесцветный, впервые выказав эмоции. — Если так, то добро пожаловать.

— А с остальными, что делать? — спросил телохранитель.

— С остальными? Они не из Братства — все жалкие подражатели. Так что, Ноэль, всё, как обычно — в услужение и для развлечения. Гоните в бараки! Кто будет артачиться — слегка порежьте, но не убивайте — пригодятся для ритуалов. Мы же с новыми братьями пойдём в храм.

После этих слов толпа, получив приказ к действию, накинулась на бедолаг, прибывших с нами. Быстро, но жестоко избила и поволокла к покосившимся строениям, примостившимся около невысокой скалы. Нас же с Резаным, вежливо окружив, пригласили в другую сторону.

Не знаю, как Красавчика, но меня слегка потряхивает от такого конвоя, вооружённого ножами. Ощущение, что только и ждут, чтобы с удовольствием располосовать нас ими. Мы же идём примерно, не давая повода для кровавого развлечения.

Храм Гиргопа Бесцветного представлял из себя пещеру со множеством ответвлений от большого зала, где стоял знакомый идол несуществующего бога, наподобие того, что я видел в подвале, расследуя инсценировку смерти Эриноса. Но одна деталь чуть не заставила желудок распроститься с пищей — в дыре, которая была у идола Гиргопа вместо лица, лежало жертвоприношение… Синюшная, раздувшаяся человеческая рука, от которой воняло так, что глаза слезились! Кисть её свешивалась вниз и… Тилик Резаный всё-таки не выдержал первым, и его вырвало.

— Что такое? — вкрадчиво интересуется Хозяин.

— Брат Тилик недавно в нашей вере и ещё до конца не прочувствовал всей прелести смерти, — поясняю я за Резаного, сглатывая комок тягучей слюны. — Поэтому он лишь мой сопровождающий и помощник, не имеющий право голоса.