– Доктор Ней? – окликнул меня знакомый голос в коридоре.

– Да, доктор Ригард.

Я подождала, пока он приблизится ко мне, и только тогда повернулась в его сторону.

– Как прошел день? – словно ни в чем не бывало, спросил Одьен.

Я даже удивилась, потому как от его негодования, судя по всему, не осталось и следа.

– Все хорошо, спасибо.

– Вы перевязали свою рану?

И тут я вспомнила, что у меня есть рана на спине и что она, вообще-то, ноет весь день.

– Потом перевяжу.

– Пойдемте со мной, – очень тихо произнес Одьен и прикоснулся к моей руке, сжимая ладонь пальцами.

У меня чуть ноги не подкосились. Он не прикасался ко мне, он сжимал мою руку так сильно, словно имел на это полное право, и потянул меня следом за собой так резко, будто не хотел принимать никаких возражений на этот счет. Это было неправильно! Неподобающе! Но именно в этом властном хвате его пальцев я ощутила столько заботы, что остальные причины выдернуть ладонь потеряли всякий смысл.

Он завел меня в перевязочную и закрыл за нами дверь на замок. Когда я поняла, что он пытается разжать пальцы в то время, как я продолжаю их сжимать, незаметно одергивать руку было уже поздно. Ощущая, как под его пытливым взглядом кровь приливает к щекам, я отпустила его ладонь и тихо извинилась.

– Покажите мне повязку, – спокойно произнес Одьен, приподнимая край моей рубашки.

Руки потянулись к спине и вновь задели его пальцы.

– Наверное, вам лучше прилечь, – предложил Одьен.

– Да, конечно, – ответила я и забралась на смотровой стол.

– Штаны приспустите.

Я оголила нижнюю часть спины. Господи, он снова коснулся меня!!! Теплыми пальцами без перчаток зацепил резинку штанов и медленно потянул ее вниз. И, черт бы меня побрал, мне захотелось большего. Я почувствовала, как скручивает низ живота, как учащается дыхание, как пересыхает во рту и хочется наброситься на Одьена Ригарда не только в поисках удовлетворения похоти, но еще и ради того, чтобы поесть… Метафизический голод и сексуальное возбуждение смешались в одно целое. «Все потому, что он – хранитель. Все потому, что он – хранитель», – повторяла я про себя, словно молитву. Самоконтроль. Самообладание. Самоуправление. Боль...

– Присохло. Нужно отмочить, – произнес Одьен.

– Сорвите так.

– Не лучше ли...

– Потерплю.

Рывок – и мое лицо непроизвольно поморщилось. Н-да…

– Говорил же, что нужно отмочить.

– Все в порядке.

– Смотреть будете? – спросил Одьен.

– Нет, я вам доверяю.

Салфетка с антисептиком замерла на моей коже.

– Вы подружились с Айени?

«Контрольный» в голову. Я закрыла глаза и выдохнула. Хороший вопрос, почти что не личный.

– Если с Айени Ригардом можно просто дружить, то «да», – ответила я.

– Это он вас расстроил? – продолжал расспрашивать меня Одьен.

– Вовсе нет.

– Кто тогда?

– Почему вы решили, что я расстроена? – спросила я.

– Остановитесь, пока еще не поздно, – тихо и очень вкрадчиво произнес Одьен.

– О чем вы говорите, доктор Ригард?

– Нельзя привязываться к пациентам. Вы это знаете.

– Не понимаю о…

– Вы все прекрасно понимаете! – повысил тон Одьен. – Никто и не говорит о том, что вам должно быть все равно. Грань между профессиональным отношением и личным очень тонка. Сегодня вы беспокоитесь о нем, навещаете в свободное время. А завтра начнете переживать и пройдете через его болезнь вместе с ним!

– Откуда вы узнали, что я заходила к нему? – повышенным тоном спросила я.

– Денни рассказал.

– Это мое дело, доктор Ригард!

– Айени помог ему. На этом вы должны поставить точку!

– Я знаю, что это вы попросили доктора Айени! А значит, вам тоже не все равно!

– Я сделал это не для пациента! – начал оправдываться Одьен.

– Только не говорите, что для меня! – разозлилась я.

– И не для вас! Для своей совести!

– Знаете, что, доктор Ригард?!

– Что, доктор Ней?!

– «Положите», пожалуйста, водонепроницаемый пластырь!

Одьен замер:

– Знаете, что, доктор Ней? – произнес он.

– Что?!

– В следующий раз попросите кого-нибудь другого перевязать вас!

Ну все… Достал меня, хранитель…

– По-моему, доктор Ригард, вы сами вызвались мне помочь!

– Насколько я помню, вы не особо возражали, доктор Ней! – парировал Одьен и, подскочив со стула, навис надо мной.

– Опасно отказывать начальству, если оно просит! – прошипела я.

– А если бы я предложил вам переспать со мной, вы бы тоже побоялись мне отказать?!

Мои зубы заскрежетали. Я подтянула штаны и одернула рубашку. Затем слезла со стола и окинула взглядом Одьена с головы до пят.

– Если вы хранитель, – с угрозой в голосе произнесла я, – это еще не значит, что можете вести себя со мной подобным образом.

Багровые глаза Одьена заметно потемнели. Плохой признак для хранителя. Очень плохой…

– Намекаете на классовую неприязнь? – процедил Одьен.

– Понимайте, как хотите, доктор Ригард. И в следующий раз, когда соберетесь кого-нибудь перевязать, не забудьте надеть перчатки!

Одьен уставился на свои «голые» руки, а затем посмотрел на меня:

– Вы все сказали?

– Нет, но об остальном я лучше промолчу! – отчеканила я.

– Вы с предыдущими своими руководителями вели себя так же, или мое происхождение привнесло определенные коррективы? – выпалил Одьен.

– Это вас не касается! – огрызнулась я и пулей вылетела из перевязочной.

Я быстро переоделась и вышла на стоянку. Сев в свою развалюху, я завела двигатель. Не знаю, каким образом эта машина все еще ездила, но иногда я всерьез опасалась, что она развалится прямо по дороге домой или, что еще хуже, на работу. Сумерки сгустились, и мне побыстрее захотелось убраться оттуда. Я посмотрела на дорогу, уводящую в город, и вновь ощутила знакомую боль. Не стоит думать об этом. Нужно побыстрее ехать домой.

В семь утра я пересекла порог приемного отделения больницы. Поднялась на этаж, переоделась, вошла в пустую ординаторскую и присела за стол. Открыла в сети план операций. Итак, сегодня я должна участвовать в двух операциях. И… Не может быть!!! Уже в трех?! Откуда!? Посмотрим… Два остеосинтеза и… …холецистэктомия. Оператор – доктор О. Ригард. И я – единственный ассистент. Очень интересно. Вчера в этом списке фигурировала фамилия Патриксона. Ладно, как бы там ни было, перед началом операционного дня я собиралась сделать обход.

Софи, увидев меня, начала заметно нервничать.

– Здравствуйте, Софи. Я пришла узнать, как у вас дела.

– Все хорошо, – ответила она и сразу же отвернулась.

– Мне бы хотелось поговорить с вами, – перешла на шепот я.

– Здесь не о чем говорить.

– Ваш супруг… Вы можете изменить свою жизнь…

Софи, вдруг, резко обернулась ко мне:

– Это не его проблема…

– Но…

– Это не его ребенок. И супруг об этом знает.

– Понятно…

– Я поговорила с доктором Оусен. Она мне поможет.

– Доктор Оусен объясняла вам возможные последствия этой процедуры?

Софи очень странно взглянула на меня. Взглянула так, будто об осложнениях прерывания беременности ей никто и никогда не рассказывал.

– Вы понимаете, что есть вероятность… – продолжала я, – что вы после аборта не сможете больше иметь детей?

– Не смогу забеременеть? – переспросила Софи.

– Или выносить, – добавила я. – Доктор Оусен не говорила об этом с вами?

– Она хороший врач, – Софи откинулась на подушку и укрылась одеялом. – Она все сделает, как надо.

– Иногда это не зависит от врача, – пробурчала я и вышла из палаты.

Мы не можем влиять на решения наших пациентов. Мы можем только рассказать о перспективах и возможных последствиях. Последнее слово всегда за пациентом. И неважно, как считаем мы. Я должна была согласиться с решением Софи. Но с тем, что Кейдж не поговорила с пациенткой о возможных осложнениях аборта, я мириться не собиралась.