Теперь все внимание будет обращено на нее. Это правильно. Так и должно быть. И кем бы ни была моя дочь, хранителем или архангелом, главное, чтобы мы – родители – ее любили.

Айени встал.

– Двигайся!

Я пододвинулась на кровати. Айени лег рядом и обнял меня.

– Почему ты грустишь? – он провел пальцем по моей шее.

– Устала просто.

– Мэйю, ты грустишь не первый день, а последние недели три. В чем дело? Что тебя гложет?

– Я хочу, чтобы она была счастлива. Чтобы не знала, что такое страх родителей перед ней. Чтобы у нее был выбор, кого любить, кем стать, чем заниматься. Я хочу, чтобы у нее было все, чего не было у меня. И это уже происходит. Моя мать трясется над ней. Твоя мать над ней трясется. Твои сестры над ней трясутся. Ты трясешься над ней.

– Ты завидуешь дочери, потому что все внимание обращено на нее, а не на тебя?

– Звучит настолько ужасно, что мне уже стыдно. Забудь. Все хорошо, – я улыбнулась.

– Хочешь некрасивую правду расскажу?

– Какую? – я посмотрела на него.

– Они не любят ее, потому что они ее не знают. Они любят тебя – ее маму. И я люблю тебя. Ты – центр моей вселенной. Я смотрю на сморщенный комочек, который использует твою грудь с целью питания, и удивляюсь, как мы с тобой его сделали? Но этот комочек беззащитен, он наш с тобой, и мы за него в ответе. Твоя связь с ней особенная, ты чувствовала ее в себе. А меня она пихала ногой и, прошу заметить, лишила секса с ее мамой на месяц. Но я рад ее появлению. Я буду о ней заботится, потому что она – часть тебя, ее мамы, которую я очень люблю. Привязанность к ребенку, любовь к нему возникает не с первой минуты. Это процесс, когда ты не спишь ночами, кормишь, купаешь, заботишься и твое чадо растет на твоих глазах. Оно привязывается к тебе, а ты к нему. И так возникает взаимная любовь. Поэтому не вини себя за зависть, за недостаток эмоций по отношению к ней. Дай ей время с нами познакомиться. Уверен, мы ей понравимся.

– Ты не любишь нашу дочь?! – я уставилась на Айени, как тигрица, защищающая тигрят от нападения.

– Я этого не говорил, – он виновато смотрел на меня.

– Ты… – я выдохнула, – будешь менять ей подгузники, купать, обмазывать кремом с головы до пят и вставать к ней по ночам, пока с уверенностью в голосе не скажешь, что просто обожаешь свою девочку! И я не позволю тебе превратиться в одного их тех папаш, которые не знают, привит их ребенок или нет, чем он болел и в какую школу ходит! Это понятно?!

– Да, любимая, – Айени уперся подбородком в мое плечо и улыбнулся.

– Ты не задобришь меня этой своей умасливающей улыбочкой.

– Не-е-ет?

– Нет.

– А может быть, все-таки, да? – улыбка стала шире.

– Нет.

– М-м-м…

– Доктор Ригард, как вам не стыдно использовать мои слабости в угоду своим интересам?

– Кто бы говорил, доктор Соммервиль. Уж кто бы говорил!

Полли

Вокруг было много народу. Поздравления с Рождеством лились нескончаемым потоком в мои уши. Я поздравляла в ответ и плавно перемещалась со своим стаканом в сторону выхода из зала. Ненавижу корпоративы. Ненавижу корпоративы, организованные в помещении центра. Денег на приличный ресторан, что ли, нет? Очевидно, нет.

Сок закончился, и пришлось оставить стакан на одном из столов. Вышла в коридор и пошла в сторону лифта. Проходя мимо знакомой кладовки, я остановилась. Подошла к стене и остановилась ровно в том месте, на котором стояла пять лет назад. Что я здесь делаю? Зачем тут стою?

– Вот ты где? – Уоррен показался из-за угла и подошел ко мне. – Все хорошо?

– Нормально.

Уоррен обернулся и посмотрел на дверь в кладовку.

– Это она?

– Угу, – я кивнула.

– Миссис Шейнберг-Райт, уж не мужа ли вы своего ожидаете там увидеть?

– Есть опасения, что он со своим красивым секретарем там зажигает.

– Проверим? – Уоррен изогнул бровь.

– Можно, – я подошла к кладовке и открыла дверь. – Внутри горел свет и было пусто.

– Кажется, я его вижу, – Уоррен зашел внутрь и осмотрелся.

– Где?

– Зайди и сама посмотри.

Я вошла, и Уоррен закрыл за мной дверь. Приложил ладонь к моему животу. Получил сдачи от Райта-младшего – тот активно пихался ножкой. Уоррен улыбнулся.

– Ну, и где мой муж? – спросила я.

– Да вот же он! – Уоррен резко развернул меня спиной к себе. – Задирает юбку своему заму, – он начал поднимать подол моего платья.

– Какой ужас! – я оперлась руками о стену, наслаждаясь прикосновениями его пальцем к своим ногам. – Если их застукают, будет настоящий скандал!

– Ну, они же возглавляют отдел спецопераций, – мои трусики плавно спустились вниз. – Опасность – их работа!

– И секретность, – добавила я.

– И скрытность.

– Как назовем операцию? – я закрыла глаза, ожидая, пока Уоррен разберется с застежкой на брюках.

– «Адюльтер».

– Прекрасное название! – согласилась я.

– Мэм, не могли бы вы немного… – Уоррен потянул меня за бедра к себе.

– Наклониться вперед, сэр? – спросила я.

– Да, мэм.

– Вот так?

– Да, мэм. Именно так!

Когда мы вышли, в коридоре никого не было. Уоррен взял меня за руку и повел к лифтам. Теперь, проходя по этому коридору, мимо этой кладовки, я буду улыбаться и вспоминать, как хорошо мы провели в ней время с моим мужем.

– Уоррен?

– Да, дорогая.

– Я тебя люблю.

– И я тебя, – он наклонился и поцеловал меня в губы.

– Уоррен?

– Да, милая.

– Ты будешь сильно ругаться, когда узнаешь, что я не сдала отчет сегодня?

– Сильно.

– Тогда я не буду тебе говорить.

– Лучше не говори, – согласился он.

'Я хочу, чтобы ты на всю свою жизнь запомнила те шесть правил, что я расскажу тебе.

Первое. Никогда не полагайся на свое зрение. Ты должна чувствовать объекты и рассчитывать только на это чутье.

Второе. Ты отличаешься от остальных людей по известным тебе причинам. Ты должна научиться жить с этим, потому что другого выхода у тебя нет.

Третье. Не привязывайся к окружающим и никогда не давай им ложных надежд.

Четвертое. В жизни ни на кого не полагайся, потому что ты единственная, кто не сможет себя предать.

Пятое. Никогда не пересекай границу Великобритании. Там они быстрее найдут тебя.

И шестое. Всегда помни, что мамочка больше всего на свете любила тебя'.

Это было единственное, что у нее осталось от матери. Записка, написанная ее рукой, в которой мама в тысячный раз напоминала ей о простых правилах ее жизни. Ей было тогда пятнадцать. Это не так уж и мало, но и недостаточно много для того, чтобы остаться одной в этом чуждом ей мире. Новый дом, новая жизнь, иная дорога и уродливая внешность. Стоит ли бороться? Да, стоит. Она выживет, она не предоставит им возможности так просто разделаться с ней. Она отомстит. Пусть не сейчас, но потом — обязательно.

В то же самое время он сидел на стуле перед Эльзой, старой провидицей, которую все вокруг не столько почитали, сколько боялись. Полумрак и скудное освещение от пылающих на столе свечей лишь усиливали впечатление нереальности происходящего. Ему двадцать один год, а он был вынужден не только прийти к старухе и выслушать весь тот бред, который она поведает ему, но еще и рассказать об этом остальным. Такова традиция его семьи.

— Девушка поведет тебя за собой. Она станет всем для тебя, смыслом твоей жизни, твоей единственной, твоей женой. Она так прекрасна!

— Ты видишь ее, Эльза? Кто она? Я ее знаю?

— Ты почувствуешь ее вначале. Только это, но потом, когда взглянешь по-настоящему, не сможешь отвести глаз.

— Когда мы встретимся?

— Не скоро.

— Что еще ты скажешь?

— Ее слепота спасет тебя.

— Что? Слепота? Она слепая, Эльза?

Старуха открыла глаза и посмотрела куда-то вдаль.