Затем Данфейт потянулась к собственному затылку и срезала прядь каштановых волос. Перемешав волосы Кимао со своими, она протянула ладонь Кимао, предъявляя конечный результат.

— Ты смотри, а они темные! — ответил Кимао и попытался сдуть волосы с ладони Данфейт, но Дани сомкнула пальцы и покачала головой.

— Ты издеваешься? — воскликнула Данфейт. — Конечно они будут темные! С бронзовой кожей и такими же черными глазами, как у тебя!

— Дай сдуть! — промычал Кимао, пытаясь разжать ладонь Данфейт.

Кто-то за их спинами стал смеяться. Хохот усилился, когда Данфейт попыталась спрятать свою руку за спиной и увернуться от Кимао.

— Перестань, Данфейт!

— Думал, так просто тебе все дастся?!

— Отдай мне волосы!

— На! — воскликнула Данфейт и, развернувшись, выставила ладонь вперед.

— Так-то лучше! — ответил Кимао и сдул пряди с ее ладони.

Данфейт медлила. Орайя перестал смеяться. Напряженная тишина повисла вокруг.

— Это потому, что все остальные ждали этого?

Кимао покачал головой, глядя на нее.

— Нет. Это потому, что этого очень долго ждал я.

— Я меня получаются отвратительные лепешки, — произнесла Данфейт.

— Зато твой топчан самый мягкий.

— Почему?

— Потому что это — мой топчан.

Данфейт искоса взглянула на Кимао и засмеялась, протягивая свои руки и оплетая ими его шею.

— Тогда, я согласна, — прошептала она, прикасаясь к его губам.

— Еще бы ты сказала мне «нет»! — ответил Кимао, прижимая Данфейт к себе и отвечая на поцелуй.

Их оглушил радостный вой. Барабаны стали отбивать быстрый ритм за их спинами, и кто-то даже осмелился начать громко высмеивать молодоженов:

— А не слишком ли они хорошо целуются?!

— Да они, наверное, долго тренировались по ночам!

— Уноси ее быстрей, Кимао, пока она не передумала!

— Данфейт быстро бегает! Не догонишь!

Дани улыбнулась и прижалась лбом ко лбу Кимао.

— Я люблю тебя, муж мой, — прошептала она.

— И я люблю тебя, жена, — ответил Кимао и подхватил Данфейт на руки.

Он перекинул ее через свое плечо и понес в сторону корабля.

— Ты не боишься, что взяв меня в жены, нажил себе очередных проблем? — смеялась Данфейт.

— «Только то, что достается нам трудом, представляет настоящую ценность», милая.

— А ты знаешь, что труд бывает непосильным?

— А ты помнишь, кто обучал меня?

— Значит, знаешь.

— Так же, как и ты, mua Done Feitu, так же, как и ты.

— Я же говорил, что у нас будет девочка!!! — победоносно захохотал Райвен, беря кроху на руки и прижимая ее к своей груди.

— Уберите отсюда этого мужчину, — уставшим голосом произнесла Айрин. — Я его не знаю.

— Мы назовем тебя Фейт! Фейт, тебе нравится это имя?

— Данфейт будет прыгать от восторга, — пробурчала Айрин.

Ребенок продолжал кричать, что было силы.

— Фейт уже согласилась, дорогая! Я же говорил тебе, что сумею с ней договориться!

— Еще бы ты не сумел, дамский угодник!

— Полегче на поворотах, Красотуля! Просто Фейт знает, как сильно папочка ее любит!

— Еще бы ей не знать! Ты же постоянно твердил ей это, пока она еще не родилась.

— Моя малышка самая красивая, самая умная, самая талантливая, да Фейт?

— Юга… — прохрипела Айрин, закрывая глаза.

— Айри? — забеспокоился Райвен и тут же передал ребенка врачам. — Айри, с тобой все хорошо?

Айрин не ответила ему.

— Айрин! Айрин, ты меня слышишь?!

— Да, не ори ты так, — промямлила уставшая Айрин. — Иди, лучше, остальным сообщи.

— Перебьются, — ответил Райвен и обнял Айрин, зарываясь носом в ее мокрые от пота волосы. — Спасибо, любимая, — прошептал он ей на ухо. — Спасибо.

— Угу… Потом сочтемся, господин Осбри… Потом сочтемся…

Я проснулась от громких хлопков, доносящихся с улицы. Соседи взрывали фейерверки, и огни разных цветов сквозь задернутые шторы освещали комнату. Помню, как подумала, что Резники совсем из ума выжили, и спрятала голову под одеяло. У меня заложило уши. Пришлось сглотнуть и даже зевнуть, чтобы слух вернулся. Хлопки становились громче. В ушах запульсировала боль. Ее сменил звон.

Мое оделяло откинул отец. Он кричал на меня. Я не могла разобрать слов из-за звона в ушах. Вспышка, толчок. Отец упал на пол. Я бросилась к нему, чтобы помочь подняться. Снова вспышка и толчок. Стеллажи, полки, тумбы, стулья, стол, – все ходило ходуном перед глазами. Я встала на четвереньки и поползла следом за отцом к двери. Мама и Соня… Отец указал рукой на лестницу. Я поняла, что нужно ползти на первый этаж. Запах гари. Ядовитый. Неужели Резники опять купили паленую пиротехнику, и на этот раз разнесут и наш дом вместе со своим? Ничего! Приедут архиереи, и тогда их празднику наступит конец. Отец спустит с них три шкуры в суде, и на деньги, которые мне выплатят в качестве компенсации за боль в ушах и бессонную ночь, я прикуплю себе новую сумку из последней коллекции L. Об этом я размышляла, пока пятой точкой протирала мраморные ступени. Слух все не возвращался, а в горле стало першить. На полпути вниз я увидела мать. Она ползла ко мне навстречу, держась за перила. Очередная вспышка света осветила холл. Осветила маму, ее белоснежную ночную рубашку, ее распущенные иссиня-черные волосы. Вспышка осветила Соню, пригибающуюся к полу. Она зажимала ладонями уши и, кажется, верещала. Я помню, как испугалась в тот момент. По-настоящему испугалась. Я поняла, что происходит нечто ужасное. И Резники, похоже, были вообще ни при чем. Удар. По всему телу сразу. Болезненный, сильный. А потом стало холодно.

Я открыла глаза и уставилась в ночное небо, освещаемое вспышками разных цветов. Появились облысевшие деревья, украшенные разноцветными лампочками. Лицо отца, окровавленное. Он склонился надо мной и что-то говорил. Не помню, что именно. Что-то важное, наверное. Его лицо исчезло, и перед глазами вновь поплыли облысевшие ветки деревьев. Холодно. Мне было так холодно!

Потом я узнала, что отец тащил меня за руки по снегу. Через задний двор, через пролесок за домом, тащил по льду обледенелой реки, чтобы спрятать меня под мостом. Он умер там, лежа рядом со мной и держа меня за руку. Он объяснил, зачем притащил меня именно туда. Он сказал, что мне делать и чего не делать никогда. Он назвал имя человека, которого я должна найти во что бы то ни стало. Папа умер ради того, чтобы жила я. Папа умер, а я продолжила жить.

Семнадцать лет спустя. Город Р. округ Т.

Я вошла в приемное отделение местной больнички и остановилась. Похоже, недавно здесь был апокалипсис. На полу салфетки, перчатки, кровь… И вокруг никого, даже уборщика… Когда я была здесь в прошлый раз, в приемном отделении яблоку упасть было негде. Пациенты атаковали стойку регистрации поступивших и требовали немедленно их принять. Сейчас, глядя на пустой холл, я непроизвольно покосилась на настенные часы. Двадцать минут восьмого… Н-да, рановато я заявилась. Поскольку при оформлении на работу руководитель отделения, в котором я должна работать, был в отпуске, руководитель клиники предложил мне приступить к моим обязанностям через неделю, когда мой новый непосредственный начальник вернется. Конечно же, я согласилась.

Я присела в одно из пластиковых кресел в холле, бросила сумку на пол и стала ждать. Рабочий день начнется только в восемь утра: тогда-то я и смогу нанести руководителю клиники запланированный визит.

– Эй! Эй, вы!

Я обернулась на столь странный возглас.

– Да, вы! Кто такая?!

За стойкой регистрации пациентов из ниоткуда появилась «помятая» медсестра. Хуже «гнезда» из ее перепаленных краской белых волос были только черные «стрелки» на испещренных морщинами веках.