Кроме того, по его просьбе ридган Эгеро дал ему в консультанты сухонького старичка с перепачканными чернилами руками.

-- Банган Фонго хоть и стар, ридган, но работник очень опытный. Прислушайтесь к его советам.

Именно старый банган и посоветовал не давать делу официальный ход:

-- Оно, конечно, вздернуть бы разбойника не мешало, -- чуть скрипучим голосом выговаривал он, -- однако, здесь, молодой ридган, не то, что в столице. Вы тут человек новый, все поступки ваши будут рассматривать внимательно-внимательно, а языки у людей длинные…

-- Вы, банган Фонго, хотите сказать, что даже повесить вора нельзя?

-- Можно. Конечно, можно, молодой ридган. Только ведь он семье вашей родни столько лет служил – все довольны были. Вот и начнут сплетничать, что вы невинного казнили. Вам, же ридган Леон, хуже станет -- языки-то без костей. Так что уж послушайтесь совета старика, припугнуть -- припугните. А вешать все же не надо…

По совету бангана Фонго Леон нанял молоденького мальчишку-писца вести бухгалтерские книги.

-- Банган Фонго, как мне вас отблагодарить?

-- А внучка моего возьмите на работу. Оно, конечно, может быть, вы бы и сами справились, однако времени-то это много занимает… Парнишка он хоть и молодой, но дотошный. Я его сам и обучал, а он, глядишь, кое-чего вам и подскажет.

Именно «внучок», двадцатилетний крепкий парень Краш, которому впору было мечом махать, и дал начинающему хозяину толковый совет:

-- Вы, ридган Леон, кроме изории еще хоть что-то заведите. Ну, я не знаю. Ну, хоть бы, например, овец или там коз. Когда чем-то одним в хозяйстве занимаются, всегда это для прибыли опаснее. Вдруг, например, неурожайный год или какая другая напасть.

Леон задумался. Совет показался ему неплох, но он слабо представлял себе, как взяться за дело и кого именно стоит разводить – овец или коз.

За советом он, не особо стесняясь, обратился к старосте Сульту. Подкупило его то, что у немногословного Сульта было самое крепкое хозяйство в селе. И, похоже, что он один из немногих, кто переживет зиму не голодая.

Сульт мрачноватый крепкий мужик, некоторое время кряхтел, мялся – побаивался. Сведения о том, что управляющего выгнали с места, до деревни еще не дошли. Однако, Леон терпеливо объезжающий нищие деревенские дома в сопровождении Краша и диктующий ему список необходимого, через несколько дней нарвался на встречный вопрос от Сульта:

-- Вы, ридган Ронхард, для какой надобности у народа все выспрашиваете?

Леон удивленно вскинул брови и ответил:

-- Сульт, люди ведь зиму не переживут. Хотя бы продуктов-то надо докупить – вот и выспрашиваю.

-- То есть вы, почтенный ридган, как бы людям в долг дадите?

Леон раздраженно фыркнул:

-- В какой долг, Сульт, чтобы в следующем году получить долг и опять смотреть, как деревня нищает?!

-- Ага… Значит вон оно чё… То есть, больше Симондо не будет? А вы, значится, за всем сами наблюдать станете?

-- Сам и стану наблюдать, -- согласно кивнул головой Леон.

-- Ну, тогда, почтенный ридган, пройдемте-ка до одного места. Кое-чего я показать хочу.

Это «кое-чего» оказалось не слишком высоким кустом, увешанным зеленоватыми и серыми гроздьями мелких ягод. Леон с любопытством смотрел на кустик, даже не представляя, что именно показывает ему Сульт.

-- Это, почтенный ридган Ронхард, и есть та самая причина, почему не голодает моя семья. Перец это. Оно, конечно, такого урожая как в Сараганде, здесь не дождешься, поменее я собираю, чем там с куста. Да и урожайный год не каждый. Но даже ежели небольшой урожай – все какая ни есть подмога в семье. А вот там за речушкой у вас земли не больно добрые. Изора там расти не станет – пробовали, а ежели, к примеру, овец разводить, так серьезное стадо не прокормить. А вот по осени поле запахать, да навозцу покидать, оно, глядишь и того…

Пусть староста изъяснялся не самым привычным Леону языком, но суть ридган уловил.

Глава 27

Уважаемые читатели, я, к сожалению, заболела. Несколько дней глав не будет. Эта у меня последняя из запасных.

Больше всего Леона удивила одна странная подробность. Сульт свои знания от односельчан в тайне не держал. И что с этого небольшого куста каждый год при любом раскладе он имеет дополнительный доход, в общем-то, все знали. Только вот пользоваться знаниями никто особо не спешил.

Правда, как выяснилось, куст такой у старосты был не один, но и какого-то слишком серьезного ухода он не требовал. Сульт охотно делился с неопытным хозяином своими умениями:

-- Это ведь, почтенный ридган, как получается. Ежели допустим, вижу я, что лето не больно теплое, а кусты прям увешаны ягодами, то я значит тут и смекаю – надобно урожай собирать еще до спелости.

-- Как это – до спелости?

С огромным удивлением Леон узнал, что все сорта перца, которые продают в Синцерии, это вовсе не разные растения, а один-единственный сорт, с которого снимают урожай разной степени спелости.

Например, знаменитый белый перец – чуть желтоватые горошины, обладающие мягким вкусом с нотками муската, -- это совсем еще не спелые плоды того же самого перца, которые, по сути, правильнее было бы называть зелеными.

Чуть позднее снимали урожай зеленого перца, когда ягодка становилась уже более мясистой, и такой перец уже не выглядел гладкой горошиной, а был слегка сморщен и имел достаточно жгучий вкус. А уж знаменитый черный перец, в меру жгучий и с богатым букетом оттенков и дивным ароматом, -- это самая спелая ягода, которой давали засохнуть прямо на кусте.

Получалось, что для хозяйства перец – одна из самых удобных культур. И если видно, что до полной зрелости он не дойдет, то его можно снять чуть раньше, и получить хоть и немного более дешевый урожай, но не остаться совсем с пустым карманом.

Была и еще одна тонкость, которую следовало учитывать – срок спелости. Цвел перец аж до конца лета. На одном кусте одновременно могли находиться гроздки всех трех стадий созревания. Это значило, что собирать их хлопотно и неудобно.

Сказать, что все это было сложно, -- ничего не сказать. Чтобы подготовить рассаду на целое поле, по весне Леон приказал выставить на все солнечные окна горшки, куда посеяли семена.

Ежедневно сам обходил и проверял крошечные зеленые всходы, не слишком и дружные, следил, чтобы ночью эти комнаты обязательно протапливались, чтобы нежные растения не померзли, чтобы их не залили водой или, не дай Боги, чтобы их не пожгло яркое весеннее солнце -- иногда окна приходилось притенять.

Первый урожай на небольшом поле с крошечными кустарниками, едва набравшими за лето роста ему до колена, был не слишком впечатляющим. Но поскольку это был новый источник дохода, то Леон решил не отправлять деньги отцу, а распорядился ими весьма благоразумно.

На неудобьях, расположенных рядом с этим полем, выстроил за осень три крепких дома, сразу добавив загончики для скота, и к весне два из них заселил новыми рабочими.

Выбор рабочих, надо сказать, очень озадачил селян, -- оба дома заняли привезенные из города многодетные вдовы. Однако, как выяснилось, детвора гораздо ловчее взрослых справляется со сбором урожая, тоненькими пальчиками обирая мелкие ягодки.

Конечно, если появлялась какая-то тяжелая работа, ридган присылал мужиков из деревни, но, как правило, такая работа появлялась не на поле, а в доме.

И в целом, эти две семьи вполне справлялись со своим клочком земли – перец был обихожен, вовремя собирался и прекрасно сортировался. А в пустующем доме через год поселилась молодая семья – старший сын одной из вдов женился на старшей дочери другой.

Урожай третьего года был столь весом, что Леон решил не отправлять его на местный рынок, а везти в столицу. Дело хоть и хлопотное, но безусловно стоящее того.

Надо сказать, что к такому поступку его побудил не только большой урожай, но и полученное от родного папеньки письмо, где “любящий” родитель сообщал, что в связи с тяжелыми обстоятельствами решил продать это поместье, потому как годового дохода от него, который Леон аккуратнейшим образом отправлял отцу, не хватает даже на пару приличных балов.