Я дремала, завернувшись в одеяло. Погонщик связал наших верблюдов одной длинной веревкой. Ехал первым. За ним я, потом Крита с Дашалой, а последней ехала Палия. Именно ее голос рассеял мой сон полностью:

— Там огни, там, дальше, смотрите. Далеко, но я их вижу. Их много. Правда, мне же не кажется? – ее голос срывался от радости, но страх, что это мираж, слышался сильнее, чем радость.

— Да, это огни, мы почти пришли. Уже скоро, - ответила очень громко, почти прокричала Крита. Я всматривалась, и видела на горизонте точки, и казалось это звезды, но в предрассветной темноте звезд там низко не было никогда. Это были огни. Это конец нашего пути. Не всего, но части. Самой длинной и самой сложной.

Свет от костров становился все ближе. Он был для меня как посадочные огни для самолета, как маяк для корабля, который долго не приставал к берегу. Глаза слезились от слез, от радости, что мы смогли, мы осилили этот путь, и теперь мне не был страшен даже Шоаран. Никакие силы не помогут ему вернуть меня обратно!

— Добро пожаловать на земли Гордеро, Мали, - Лафат помог мне сойти, потом подошел к остальным девушкам. Погонщик снимал наши мешки, а я, накинув одеяло на голову, выглядывала в щелку:

— Где он?

— Не переживай. Можешь снять покрывало. Укутайся теплее. Вместе с рассветом приходит ветер, - радостно ответил он и указал на два мешочка, привязанных к его ремню под стеганной курткой. Этих вещей я не видела на нем раньше.

— Они заплатили? – боясь радоваться раньше времени, спросила я.

— Да, еще как! – горделиво ответил Лафат.

— Это хорошо. Что мы будем делать дальше?

— Мы подождем покупателей на наших лошадей. За это время вы можете выбрать себе теплую одежду, а я куплю лошадей и карету, - Лафат был доволен. Он теперь даже говорил как-то совсем иначе.

— А где мы все это купим? Еще совсем рано, - я осматривала местность и не понимала, что вообще происходит вокруг.

Костры тут и там горели, похоже, не только благодаря дровам. Большие железные котлы были наполнены маслом. Торчащие из них веревки играли роль фитилей. Небольшие, крытые соломой сараи вмещали лошадей и верблюдов. Здесь же были огромные поилки. Для этого от реки были отведены ручьи и вырыты накопители для воды. Дальше за кустами я увидела открытые ряды. Те же чаны с маслом освещали их и делали похожими на какой-то ночной праздник.

Это порт. Порт для пустынных кораблей. Для тех, кто прибывает после длительного перехода.

— Лафат, а здесь есть дорожный дом? Есть место, где можно остаться и поспать в кровати? – я надеялась, что он скажет «да», и я смогу лечь спать в тепле, укрывшись одеялом, раздевшись до рубашки. А еще, хотелось проснуться и увидеть в окно что-то живое. Сад или просто людей, спешащих по делам. Мне сейчас даже этот рынок казался центром цивилизации.

— Нет, Мали, здесь, на краю пустоши остановился ридган Шоаран. Они уже купили лошадей и заняли комнаты. Мы поедем дальше. Через три – четыре дня мы будем у «Святой воды». Там хороший дорожный дом. Пожалуйста, потерпите немного, - его голос звучал так умоляюще, будто из-за него нам придется ехать дальше, отказывая себе в минимальных удобствах.

— Конечно, Лафат, я все понимаю, - ответила я, а девушки подтвердили. Счастью нашему не было конца. Усталость от дороги немного рассеялась. Вместе с Лафатом мы пошли к рядам, где можно было купить лошадей.

Верблюды продались быстро. Оказалось, мало погонщиков имеет своих верблюдов. Проще покупать их для каждой поездки вот в таких местах, которые я решила называть песчаными портами. По сути, мы сменили наши “корабли” на лошадей. Двойка для легкой кареты и одна для Лафата. Он решил ехать верхом, останавливаясь иногда на сон.

— Хиретки – лучшие наездницы, - как бы между прочим сказала Палия.

— Я не помню ничего, Палия, так что, не уверена, что смогу на лошадь запрыгнуть, - смеясь ответила я.

Лафат смотрел за тем, как впрягают лошадей, а мы уже вставали на цыпочки, рассматривая ряды с одеждой и едой. Запах копченостей дразнил так, что кружилась голова.

Когда с транспортом все было решено, Лафат оплатил фураж, который должны были закрепить за каретой, и оставил парнишку из дорожного дома присмотреть за лошадьми.

Первым делом он купил нам горячий белый хлеб с медом. Он продавался здесь на каждом шагу. Небольшую булку разрезали на четыре части, горячей окунали в растопленное масло, а потом в мед. Благодаря этому, кусок остывал лишь у корочки, за которую его следовало держать, а сладкая часть оставалась горячей, сочной.

Я чуть не лишилась рассудка от этого необыкновенного вкуса. Девушки сводили брови, с удовольствием облизывали пальцы и закатывали глаза. Мы смеялись, как дети, оттого, что теперь нам были доступны такие простые радости, как сладкий хлеб.

Теплые шаровары, шерстяные платья, что-то вроде коротких, стеганых пальто, как у Лафата, сапоги тем из нас, кому достались лишь тапочки Фалеи, меховые шапки в виде колпаков, как были в моем детстве, только с резинками. Все это здесь было «модным». Судя по тому, что важные ридганы не гнушаются надеть такую же стеганую куртку, верх которой, похоже, был выполнен из атласа, средняя часть «бутерброда» состояла из прошитой овечьей шерсти, а внутри ткань, очень напоминающая байку. Я не могла поверить, что здесь можно было увидеть такие ткани!

Стараясь не набирать ненужного, поскольку, как правило, в такого рода портах даже водичка стоит втридорога, я осекала “хотелки” девушек. Лафат довольно покивал, подтверждая мои опасения.

Уже рассвело, мы были готовы к дороге. Осталось лишь взять с собой немного еды и хотя бы один кусочек мыла.

Глава 23

Теплая одежда была куплена очень кстати. К обеду, когда мы выехали было ощущение, что температура стремится к нулю. Этого и следовало ожидать, ведь по подсчетам была уже глубокая осень. Как сказал Лафат, в Гордеро мы приедем с первым снегом, и хорошо бы поторопиться, чтобы не пришлось менять карету на сани.

Лафат ехал верхом, карету вели мы по очереди. Пришлось, конечно, поучиться, но сложностей не было. Сухая дорога и свет двух лун позволяли ехать и ночью. Я переживала лишь о том, что Лафат не спал. Сломаться может даже сильный человек, и хоть он говорил, что все хорошо, нельзя было столько взваливать на мужчину.

На вторые сутки дороги я предложила ему пересесть в карету. На козлах было место для двоих, и мы с Дашалой легко бы уместились там, давая возможность Лафату подремать в тепле с девушками.

— Мали, мой конь плохо пойдет на привязи, да и везти пятерых в легкой карете с грузом фуража двойке будет сложно, - с трудом отметая сон, щурясь, ответил на мое предложение Лафат.

— Хорошо. Говорят, что хиретки – лучшие наездницы. Я не помню себя дома, но мое тело, может быть, вспомнит? – страшно переживая за то, что на самом деле никогда не ездила верхом, ответила я.

— Это опасно, Мали, - сомневался Лафат, но я настояла на своем, и мы приступили к уроку «вождения».

Пока Лафат объяснял, как сесть на лошадь, я просто подтянулась за седло, поставила ногу в стремя и легко вспорхнула на жеребца. Он спокойно прислушивался к нам, даже не собираясь скинуть меня в ту же секунду.

Ноги сами прижались к крупу, и я вдруг поняла, что хочу двинуть ногами так, чтобы пришпорить его и продолжить путь. Телу было даже удобнее, чем ехать на верблюде: спина вдруг выпрямилась, бедра стали продолжением лошади, локти свободно легли к моим бокам, а кисти сделали взмах, после которого лошадь начала движение.

Страх внутри меня никак не сочетался с какой-то безумной радостью моего туловища. Это был еще один момент, когда я почувствовала в себе знания и характер другого человека. Раньше меня беспокоило лишь то, что в критических ситуациях мой язык начинал молотить без устали, не выбирая выражения, не боясь наказания. Судя по этому, девушка была с характером.

Лафат смотрел на меня сначала испуганно, но потом, когда я прибавила шагу, сделала круг, вернулась к карете и сделала жест головой, мол, ну, чего уставились, едем дальше, слез с козел, где планировал ехать, чтобы держать меня в поле зрения, и пересел в карету. Крита и Палия сели на козлы, чтобы освободить больше места в карете. Часть мешков с вещами перенесли внутрь, оборудую что-то вроде дивана, где наш единственный защитник мог прилечь.