— А мы домой! — Август подхватил Анну на руки и понес в сторону Главного дома.

— Смотри, чтобы спину не защемило!

— Не защемит!

— Ты две недели назад пластом лежал! — напомнила о неприятном Анна.

— Не защемит!

Август лежал на животе на полу. Анна сидела на кровати и хохотала, что было сил.

— А я предупреждала!

— Лучше помолчи… Самому хочется засмеяться, но от этого больно.

Анна присела рядом с ним и начала поглаживать мышцы его спины.

— Ничего. Утром вернется Терра, и мы поставим тебя на ноги.

— Я испортил нашу первую брачную ночь.

— Побойся Бога, Август! Я так не смеялась с тех пор, как была девицей! — она согнулась над ним, заходясь от смеха.

— Рад, что смог угодить, жена, — улыбнулся Август, сдерживаясь, чтобы тоже не рассмеяться.

— У меня новости есть, — обронила Анна, перестав смеяться.

— Какие?

— Меня крови уже три месяца как оставили. Ты знаешь о том. Я все думала, что их нет, потому что в моем возрасте это уже нормально. А неделю назад пришлось свадебное платье расшить, чтобы грудь в него поместилась. Я вчера к Терре на смотр сходила. В общем, понесла я от тебя, Август.

Он перевернулся на спину, превозмогая боль.

— Ты беременна? — еле ворочая языком, спросил он.

— Да, — кивнула Анна.

— Ты беременна… — прошептал он. — Беременна! — он внезапно захохотал и обнял ее, прижимая к себе.

Целовал лоб, щеки, губы, а потом застонал от боли.

— Мне немного страшно, ведь в моем возрасте мало кто рожает, — пожаловалась она.

— Аня, — он погладил ее по щеке, — не болтай ерунды. Если суждено, родим ребенка и вырастим его. Ежели нет — я все равно буду с тобой до конца. Понимаешь?

— Понимаю, — кивнула она.

— Как думаешь, будет мальчик или девочка? — мечтательно спросил он.

— Будет гора пеленок и бессонные ночи, — она легла на пол рядом с ним и обняла. — И поверь, станет все равно, мальчик у нас с тобой или девочка.

Три месяца спустя. Восточное поселение.

Катарина вышла из дома и направилась в город. Два месяца минуло с тех пор, как она переехала сюда. Три месяца минуло с тех пор, как она видела Лавджоя в последний раз. Катарина покрепче сжала корзину в руке и ускорила шаг. Сегодня суббота — ярмарочный день. Она намеревалась купить семена, чтобы разбить огород за домом, как уже сделали все ее новоявленные соседи. Людей вокруг становилось больше. Предки и потомки смешались в одну кучу разношерстной толпы, где принадлежность к какому-нибудь сообществу можно было определить разве что по серьгам в ушах и прическе. Кто-то с ней здоровался, кому-то было на нее наплевать. Она обошла несколько лавок с семенами и заняла очередь в одну из тех, где корнеплоды продавали дешевле. Она заметила его не сразу. Он стоял в какой-то другой очереди и разговаривал с женщиной в старообрядном платье. Лавджой смеялся и кивал, а незнакомка так и липла к нему, то волосы поправляя, то игриво плечиками подергивая. Катарина отвернулась, чтобы не смотреть.

— Здравствуй, Катарина! — она даже отпрянула, не ожидав, что кто-то к ней подойдет.

Симон. И снова Симон! Рекомбинант, по совместительству ее сосед. Он жил на пять домов дальше, но считал своим долгом подойти к ней при каждом удобном и не очень случае, чтобы поболтать ни о чем и, очевидно, подкатить.

— Привет, Симон! — она улыбнулась собрату по несчастью так искренне, что аж самой тошно стало.

— Решила картофель посадить?

— Все ведут хозяйство, — она пожала плечами. — Надо же и мне когда-то начинать.

— Наши собираются новое поселение организовать. Собирают единомышленников. Приглашают не только рекомбинантов. Нашлись желающие и среди людей присоединиться. Я, наверное, соглашусь. Если начинать сначала, то лучше на собственной земле. Подумай, может, с нами захочешь пойти?

— Я подумаю, — она кивнула. — А пока попробую посадить картофель.

— Помощь нужна? Ты говори, не стесняйся! Может, водопровод я и не починю, но прибить что, вкрутить — это без проблем!

— Спасибо, Симон. Если нужна будет помощь, я позову.

— А над предложением моим подумай. Мы здесь не ко двору. Пора бы и самим начинать жизнь строить, а не на прошлое оглядываться.

— Я подумаю, Симон. Подумаю, — она закивала и отвернулась, давая понять, что разговор окончен.

Сосед ретировался, а Катарина продвинулась в очереди. Может, и стоить уехать. Начать все заново. С Авророй и Радомиром они всегда смогут видеться, все же, на одной планете живут. Но у них своя жизнь, а у нее теперь своя.

Катарина набрала целую корзину клубней и отправилась назад, к дому. Хромота под тяжестью ноши только усилилась. Она один раз обернулась туда, где видела Лавджоя и тут же отвернулась. Там его уже не было. Вернулась домой, переоделась и с лопатой на задний двор вышла.

Аврора сказала, что дело нехитрое. Копаешь борозду, нарезаешь клубни, бросаешь, прикапываешь, поливаешь и ставишь метки, где ряды заканчиваются. Радомир даже предложил ей помочь, но Катарина вежливо отказалась. Поправив платок и надев холщовые перчатки, она принялась за работу. Спустя два ряда, она рухнула на колени, вытирая пот со лба. Тяжелый труд. Но, наверное, ей просто нужно к нему привыкнуть.

Он вышел из-за угла ее дома. Не здоровался, не спрашивал разрешения, чтобы зайти. Просто явился, как будто право имеет. Подошел, в своей широкой расшитой рубахе, взял лопату и стал копать дальше. Она так и сидела на земле, пока рядом не раскинулось еще десять борозд. Вернулся к ней, воткнул лопату в землю и осмотрелся.

— Воды принеси, пожалуйста, — попросил Лавджой. — Пить хочу.

— Да, конечно, — она встала, отряхнула со штанов землю и направилась в дом.

Вынесла кувшин и кружку. И полотенце захватила — вдруг, лицо ополоснет, так будет чем вытереться. Он нарезал картофель и бросал его в борозды.

— Вот, держи, — она протянула кружку.

Лавджой взял из рук кувшин. Пил долго. Вода из кувшина стекала по подбородку, лилась на прилипшую к телу рубаху. Лавджой остатками воды лицо ополоснул и вернул Катарине кувшин.

— Полотенце? — спросила она, протягивая ему полотенце.

— Не надо, — он отвернулся и продолжил работать.

Катарина так и осталась стоять с кувшином, кружкой и полотенцем в руках.

— Ты голоден? — опомнившись, спросила она. — Я суп утром сварила. Могу котлет нажарить. Фарш только вчера у мясника купила.

— Нажарь, — он пожал плечами. — Думаю, ты успеешь, пока я закончу.

— Хорошо, — она закивала, как кукла-марионетка, и рванула в дом.

Метнулась на кухню. Так, фарш… Фарш… Черт! Она вся в грязи.

Катарина быстро в душ направилась. Переоделась. Вернулась на кухню и повязала передник. Фарш. Фарш…

Возилась около часа. Накрыла стол. Поставила бутылку бормотухи… Мало ли. Захочет выпить. И села. Долго ждала. Пока не стемнело. А когда стемнело, убрала все со стола и с фонарем вышла на задний двор. Ровные ряды посаженного картофеля были отмечены вбитыми колышками.

Катарина вернулась в дом. Проревела полночи, пока не напилась бормотухи и не отключилась.

Утром кто-то заколотил в дверь. Катарина едва выползла из постели и накинула на плечи халат.

— Кто там?

— Я.

Она приоткрыла дверь и высунула голову.

— Зайдешь?

— Нет, я быстро, — Лавджой отвел взгляд, очевидно, чтобы не смущать ее. — На вечер планы есть?

— Нет, — прохрипела она, хотя эти вечером намеревалась перестирать постельное белье.

— Сегодня на площади после заката будут запускать фейерверки. Пойдешь со мной посмотреть?

— Да… — промямлила Катарина.

— Я зайду за тобой в четыре, — он тут же развернулся и ушел.

Катарина заперла дверь и нахмурилась. А почему в четыре, если фейерверки после заката? Она поджала губы и подошла к зеркалу. Чучело смотрело на нее и кривилось. Катарина похлопала себя по щекам и направилась в душ.