— В травнике есть родник, — Кетти повела меня дальше и вскоре я услышала тихое журчание — возле частокола, в зарослях жирных лопухов, из-под земли бил родничок и его кристально чистая вода собиралась в достаточно большой ямке, выложенной камнем. — Мы берем из него воду на полив и для приготовления пищи.

Осмотрев травник, мы вернулись на кухню и повариха поинтересовалась:

— Что это ты поставила под тряпку?

— Закваску, чтобы тесто было пышным, — с радостью объяснила я. — Мы напечем оладий. Возможно, есть какие-нибудь фрукты?

— Есть зимние яблоки, — кивнула Кетти. — Они лежат в кладовой еще с прошлого года и немного потеряли вид.

— Это ничего страшного, главное, чтобы они оставались сладкими, — успокоила я ее. — Неси-ка их сюда.

Когда в кухню вошли госпожа Розмари и Риви, их глаза полезли на лоб в прямом смысле этого слова. Старушка выронила деревянный таз с выстиранными тряпками и ахнула, прижав руки к груди.

— Куда я попала??? О боги! Это не моя кухня!

— Ваша, ваша… — довольно протянула я, готовя тесто на оладьи. — Теперь так будет всегда.

— А что так вкусно пахнет? — хозяйка таверны потянула носом и приблизилась к очагу. — Кетти, что ты варишь?

— Что твоя новая помощница приказала, то и варю! — проворчала повариха и старушка рассмеялась, разглядывая ее. — Да ты смотрю и сама стала чище!

Кетти недовольно скривилась и отвернулась, а я объяснила:

— Она варит суп из потрошков с домашней лапшой. Это очень вкусно. А еще будут яблочные оладьи с медом.

— Вот это да… — госпожа Розмари изумленно развела руками. — Мне уже начинает казаться, что я встретила не обычных девушек, а лесных фей! Твоя сестра так ловко отстирывает белье, что я еле поспевала за ней!

Я посмотрела на Риви, которая собрала тряпки в таз и теперь стояла, опершись о стену, и подумала, что если убрать опору, она точно рухнет. Бедняжка…

— Пусть она немного отдохнет, — попросила я, и старушка сразу же согласилась.

— Конечно! Риви заслужила хороший отдых. Поешь дорогая, а потом я покажу тебе вашу комнату.

— Я не хочу, — сестра вяло улыбнулась и поправила выбившуюся прядку. — Мне бы немножко полежать…

— Хорошо, пойдем. Поспишь, и все пройдет, — хозяйка таверны ласково похлопала ее по щеке. — Умница моя.

Они ушли, а я снова взялась за дело.

Когда суп был сварен, а оладьи красивой румяной горкой возвышались на большом блюде, я уже не чувствовала ни ног ни рук. В кухню вошла госпожа Розмари и, окинув меня осуждающим взглядом, сказала:

— Марш к сестре. Я разбужу вас к ужину. Пока в таверне никого нет, но к вечеру здесь будет шумно.

Я и не собиралась противиться. Сняв фартук и вымыв руки, я пошла за госпожой Розмари. Мы миновали зал таверны и, поднявшись по деревянной лестнице, оказались в длинном коридоре, на стенах которого висели те же плашки, освещая его зеленоватым свечением. Было тихо, пахло деревом и пылью, отчего мне тут же захотелось чихать, что я и сделала.

— Проклятая пыль везде! — проворчала старушка. — А у меня уже нет сил воевать с нею!

Похоже, нам с Риви придется заняться и этим.

Пока мы шли, я насчитала пять дверей и, завернув за угол, госпожа Розмари остановилась возле шестой.

— Вот здесь ваша комната. Входи.

Наше новое жилище не блистало роскошью, но было вполне пристойным. Здесь имелись шкаф для одежды, по бокам которого стояли две одноместные кровати, небольшой комод с поцарапанными ящиками, письменный стол и почему-то три стула. В углу темнел потухший очаг, рядом с ним высилась стопка дров, а на крючке в самой топке, висел большой чайник. Стены комнаты были деревянными, а полы, выложенные каменной плиткой, покрывали разноцветные домотканые коврики.

Риви лежала поверх покрывала, раскинув руки и крепко спала, время от времени подергивая ногами, на одной из которой все еще был надет башмак.

— Умаялась… — госпожа Розмари улыбнулась и указала мне на кровать. — Ложись. Сегодня больше ничего делать не нужно. А вечером вас ждет ванна, ужин и кружка моей настойки.

— Хорошо… — сказала я и рухнула на жесткий матрас.

— Как сбежали? — герцог удивленно приподнял брови, выслушав кузена, который находился в полнейшем шоке. — Близняшки сбежали?

— Да! — граф Ардал Грифин устало опустился в кресло напротив брата и когда тот захохотал, нахмурился. — Что тебя так насмешило, Леон?

— Я почему-то уверен, что это проделки Рианнон, — герцог покачал головой, не переставая улыбаться. — Она слишком своевольна.

— Виконт в бешенстве и приглашает нас в малый зал, — сказал граф, явно не понимая веселья кузена. — Тебя ждут его извинения и клятвенное обещание, что девиц вернут домой. Кстати, почему ты принял решение жениться на Рианнон? Это выглядит странно… Тем более, в свете того, что на ней собирался жениться я.

— Скажу тебе честно, эта девица понравилась мне, — задумчиво произнес Леон. — Она такая необычная, ее глаза полны ума, решимости и… смеха. Она хитра. Смелая женщина — это редкость, брат. Своим поведением она будто заявляет о своих желаниях, не боясь, что ее не так поймут. Уверен, что Рианнон не боится говорить то, о чем другие женщины могут только шептаться между собой, и я заметил, что у нее есть сила воли. Это очень интересно… Такие женщины большая редкость и жизнь с ней будет полна сюрпризов, а не превратится в череду унылых завтраков, ужинов и холодных объятий в такой же холодной постели. Да, дорогой брат, не удивляйся моим словам. Рианнон не похожа на серых, унылых девиц с утянутой грудью и бледными от свинцовых белил, лицами. Они всегда мне напоминали мертвецов… Бррр…

Мужчины рассмеялись, и граф вдруг сказал, постукивая пальцами по подлокотнику кресла:

— Я начинаю жалеть, что отказался от нее.

— Вот значит как… — насмешливо протянул герцог. — Но уже поздно. Слишком поздно.

— Отчего же? — Ардал широко улыбнулся. — Есть ведь еще одна сестра и если она решилась на побег, то тоже имеет характер. Пусть барон Донован отправляется домой ни с чем, а мы займемся охотой на своенравных сестричек.

— Умеешь ты удивить! — воскликнул Леон и стремительно поднялся. — Что ж, пойдем, выслушаем извинения нашего будущего тестя. Кстати, ты знал, что он думает, будто ты любишь мальчиков?

— Что?! — граф возмущенно уставился на кузена. — Это он тебе сказал?!

— Нет, я услышал, как об этом шепчутся слуги, — хохотнул герцог и направился к двери, не переставая подтрунивать над братом: — А я всегда говорил, что родители одарили тебя слишком сладкой внешностью…

— Заткнись, Аргайл! — граф вспыхнул и, услышав, как смеется герцог, гордо сказал: — Женщины падают в мою постель, как спелые груши, и для этого мне не нужно таращиться на них таким злобным взглядом как у тебя!

— Ты хочешь сказать, что женщины бояться меня? — Леон резко повернулся к брату. — Это неправда.

— Именно потому, что это неправда, твоя новоиспеченная невеста сбежала из-под венца… — кузен обошел его и первый вышел в коридор, из которого послышалось: — Заметь, как только узнала, что ее мужем станешь ты…

— Ты договоришься, чертов граф! — рявкнул Аргайл и, сцепив за спиной руки, направился за ним. — А ну-ка постой! Я хочу задать тебе вопрос по поводу моего взгляда!

Они спорили всю дорогу к малому залу и, остановившись у двери, граф с усмешкой сказал:

— Виконт даже не представляет, какая неожиданность его ждет.

— Ему ничего не останется, как согласиться на наши условия, — ответил герцог и первым вошел в малый зал. — Вряд ли он упустит такой шанс, породнится с нами.

Виконт сидел у жарко горящего очага, и Леон ухмыльнулся, увидев небольшой стол, заставленный самыми дорогими яствами и вином. Будто это могло каким-то образом смягчить неприятную ситуацию. Но хозяин замка был не один — барон Донован тоже гордо восседал в высоком кресле, и его сморщенное личико выражало крайнюю степень негодования.