Холод и… смерть… Символ тех двенадцати часов, навсегда изменивших все, до чего сумели дотянуться…

— Мой сын…

Даже не отголосками — витало в воздухе, но пока не прозвучало вот так, приговором, все еще было где-то там… в прошлом, не подступив, не поставив безоговорочно перед фактом…

Их взгляды встретились. Всего лишь миг, но один тут же замолчал, а второй — коротким, но выглядевшим неотвратимо жестом поднял внешку:

— Сын?! — сорвавшимся голосом переспросил Аршан, выводя данные на экран.

Несмотря на вбитую на уровень рефлексов сдержанность, хотелось кричать…

Не так, чтобы оглушить, разорвать на осколки тишину, уходившую и вновь возвращавшуюся после каждой произнесенной реплики — с яростью, что все вышло именно так, а не иначе; с ненавистью… к себе, к стоявшему напротив каниру, ко всему этому миру, в котором он был вынужден переступить через все, что было дорого! К отцу, сестрам, женщине, которую любил…

Хотелось, но все, что душило, заставляло внутри корежиться от острых, болезненных чувств, отступало перед необходимостью взвалить на себя этот груз и тащить… надеясь, что хотя бы так удастся стянуть уже разодранную обстоятельствами на куски реальность, возвращая ей пусть и только кажущуюся, но цельность.

Других, кто был способен разделить ношу, просто не было.

Так получилось…

Не его вина.

Вздох был легким, незаметным, но стал рубежом. То и… это.

В «этом» больше не оказалось ни тени сожалений.

— Вот это, — указал он категоричным жестом, привлекая внимание канира, — данные последнего ментального сканирования твоего сына. А вот это, — он вывел на экран еще одну кальку, — то же самое, но уже после снятия поставленных традиционалистами блоков. И если ты считаешь…

— Что это? — неожиданно тихо произнес канир.

Бледность сделала смуглое лицо серым. Отразившийся в темных глазах ужас приоткрыл то, что люди называли душой, а скайлы — миа.

Сосредоточение…

Нечасто увидишь, когда речь идет о воине столь высокого ранга, но Аршана зрелище не удивило. Будь один, когда впервые просматривал запись, и сам вряд ли вспомнил о выдержке. Не о ней говорить, когда за изломанными линиями ментальной матрицы проступали контуры безумного чудовища, не способного даже на отголоски пусть и сглаженных, но все-таки присущих его расе эмоций…

— То, что они с ним сделали, — тем не менее, совершенно бесстрастно отозвался Аршан. — Будь мой сын, — столь же отстраненно продолжил он спустя мгновение, — предпочел бы убить сам.

— Сам… — медленно, выдавливая из себя звуки, повторил за ним Лаэрье. Наклонившись, уперся ладонями в край стола, устало опустил голову. — Он — мой сын! — прохрипел, не принимая.

— Твой, — равнодушно откликнулся Аршан, допуская, что из них двоих ему… проще. — А теперь посмотри сюда, — потребовал он, выводя следующий скан. Дождался, когда Лаэрье выпрямится, реагируя на приказную жесткость интонаций, и лишь после этого спросил: — Что скажешь?

На лице канира все еще были заметны следы отчаяния, но вбитое: честь рода, будущее скайлов — превыше всего, ретушировало чувство отголосками принятых решений.

Не изменить, не смириться… признать — на одного мужчину… воина, в его семье стало меньше.

— Основная схема та же, но… — Лаэрье не без труда оторвал взгляд от экрана, посмотрел на Аршана. Все та же боль и… понимание, насколько страшнее оказалась уже осознанная реальность.

— Это — из поселка, — сделав вид, что не заметил реакции, произнес Аршан. Ему нужен был канир — он его получил. А цена… Была она оправданной или нет, судить тем, кто придет после них… — Живых практически не осталось, снимали в последние секунды, но кое-что удалось взять.

— Полное подчинение? — Лаэрье, преодолевая внутреннее сопротивление, оглянулся на стоявшего чуть в стороне Визарда. Кто именно зачищал поселение, Аршан упомянул в самом начале разговора.

— Да, — Визард счел вопрос, как приглашение присоединиться. Душевные терзания отступали на второй план, пасуя перед избавившейся от маски проблемы. — В одном случае — подавление эмоциональности со сменой жизненной позиции, но сохранением структуры разума, возможности корректировки и частичного восстановления. Во втором — личностная составляющая стерта окончательно.

— Идеальный воин, — подойдя к открытому окну кабинета, акцентировал Аршан. Не торопясь вдохнул, наслаждаясь душистым, чуть влажным от близости озера воздухом. — Вырисовывается четкая схема, — не обернувшись, продолжил он, наблюдая за севшей на ветку птицей.

Маленькая, со скромной окраской, она приковывала взгляд. Не чем-то значимым — простым и не раз виденным. Тем, как склоняла головку, разглядывая что-то, ведомое ей одной. Как переступала лапками, как на мгновенье замирала, готовясь сорваться ввысь…

Свободной лишь выглядела, трепыхаясь в рамках заложенных природой границ, но как же хотелось верить…

— Выпускников ахранов готовят на роль командиров подразделений, — продолжил Аршан, вздохнув с легким сожалением, когда пернатая буквально рухнула к земле, тут же став незаметной в высокой траве, — остальные…

— Намекаешь, на подготовку к полноценной войне? — перебил его Лаэрье.

Возраст — разница в четыре года, можно считать несущественным. Схожая подготовка, и даже экзамен на зрелость оба проходили в Союзе, что позволяло выходить за рамки принятых у скайлов условностей.

Среди кардинальных отличий — сделанный когда-то выбор.

Кримс Лаэрье, став каниром, в соответствии с требованиями внутренних законов возглавил армаду канирата, за три десятка лет выведя ее в разряд наиболее оснащенных и боеспособных. Аршан присягнул на верность кангору, взяв на себя руководство службой безопасности.

Разные пути, разная ответственность… если забыть о главном.

Они — помнили, тем и были похожи.

— Активность вольных, проблемы у демонов, которые тщательно скрываются, угроза раскола в Союзе, вероятность переворота у самаринян… — лишь теперь обернулся Аршан, — для выводов достаточно.

— Этого… — Лаэрье, скривившись, кивнул на внешку, — хватает для предположений, но…

— Визард, — оборвал его Аршан.

Пока помощник активировал дополнительный экран, подошел к стойке, на которой лежал меч…

Дань прошлому…

Ладонь мягко сжала обмотанную кожаной лентой рукоять…

Тот узел, в который сплелись обстоятельства, было не разрубить.

— По нашим данным опорные точки традиционалистов имеются уже в половине ахранов. Упор делается на детей глав старших и малых каниратов, их близких родичей. Все — с хорошей воинской подготовкой, ментально одаренные. Всем прочат серьезную карьеру, — продолжая держать оружие в руке, прокомментировал Аршан появившуюся на внешке картинку.

На узком лезвии играли отблески…

Всего лишь воспоминание. Освещение в кабинете было приглушенным, не позволяя клинку проявить себя, проводя грань между жизнью и смертью.

— Когда мы говорим о половине, — подхватил его слова Визард, — имеем в виду, что информации по остальных ахранам у нас просто нет. Поиск велся по косвенным данным, без четкого понимания, на что конкретно обращать внимание.

— В предварительном списке — сто сорок девять кадетов, — равнодушно добавил Аршан. Без внутреннего трепета, с которым обычно прикасался к древнему оружию, вернул меч на стойку, подошел к Лаэрье, остановившись напротив, — но это только начало.

— Их методика подавления воли позволяет взламывать сознание за несколько минут. Короткий контакт и… — Визард все еще стоял за спиной канира, так что тот не увидел, как помощник Аршана пожал плечами, но возникшую паузу прочувствовал в полной мере, — … необратимо. Первой идет установка на самоуничтожение. Отсрочить можно, снять полностью — нет.

— Это будет нелегкая борьба, — без сопротивления приняв взгляд Аршана, твердо произнес Лаэрье, не пропустив ничего из того, что скрывалось за сказанным. — Долгая борьба.

— Я — не отступлю, — жестко отрезал Аршан, реагируя на незаданный вопрос. — Даже если останусь один.