— Дальше! — мой голос все еще звучал спокойно.

— А дальше было вот это, — выщелкнул Александр из паза комма слот и подал мне. Когда я вставила его в планшет, из нескольких файлов выбрал два, оба поднял на внешках.

Не выругаться удалось с трудом. В одном — так и не попавший ко мне рапорт на увольнение, датированный началом текущего месяца. Во втором — данные на Джона Радиса. Совсем свежая обработка.

— Есть предположения? — не стала торопиться я с выводами.

— Это как-то связано с его родными, — оправдал мои надежды Кабарга. — С тех пор, как его отец работает в Новатерро…

— Что значит, работает?! — оборвала я его. — Почему нет отметки в деле?!

Вместо того чтобы испугаться, Александр посмотрел на меня с легкой иронией…

Вот ведь… Вырастили!

— Хорошо, — кивнула я, мгновенно расслабившись. — Откуда картинки? — дернула головой в сторону внешек.

— Какие картинки? — тут же «сделал» большие глаза Кабарга.

— Понятно… — усмехнулась я. — Почему не доложил Ханазу?

— А я разве должен был? — удивился он настолько непритворно, что очень хотелось поверить.

Вот только я не спешила, продолжая вглядываться в лицо Кабарги. От моих вопросов он кипешился. Совсем чуть-чуть, но в качестве намека вполне достаточно.

— Кто и что рассказал тебе о нем? — жестко потребовала я, поднимаясь. Обойдя стол, остановилась совсем рядом. — Кто?!

— ССБ, — подскочив, выдавил он чуть слышно. — Майор Найтман. О разговоре приказано молчать.

— Суки! — на этот раз я сдерживаться даже не пыталась. То, что творилось за нашими спинами, мне совершено не нравилось. — Когда?

— Позавчера, — как-то… затравленно, посмотрел он на меня. — А это правда…

— Нет! — отрезала я, догадываясь, какой из двух вопросов мог сейчас прозвучать. Не зря я вспомнила о Скорповски… — Твой отец погиб и… — он смотрел на меня совсем по-взрослому, понимая, что именно прячется за произнесенными словами и… принимая, что другой реальности, кроме той, которую я сейчас озвучивала, для нас с ним не будет, — и… — повторил я, — этого не изменить.

— Не изменить… — эхом отозвался он. И добавил, спустя показавшуюся мне очень долгой минуту: — Спасибо!

— Об этом мы еще поговорим, — заверила я, отходя. Остановилась, не сделав ни шага, сжав кулаки, процедила сквозь зубы: — Они мне за это ответят…

Заметив, как вздрогнул Кабагарга, многообещающе ухмыльнулась. Тоже своего рода профилактика. Чтобы знал, кого следует бояться.

— Я могу быть свободен? — тут же отреагировал Кабарга на мой оскал. Смотрел так, что сомнений больше не было — проникся до конца.

— Нет! — вопреки его ожиданиям качнула я головой. — Помнишь, почему ты не долетел до Приама?

Легкая озабоченность в его взгляде тут же сменилась воодушевлением.

— Да, — не отведя взгляда, медленно кивнул он.

— Шуте должен оказаться у медиков. Попадешься, отмазывать не буду.

— Понял… — «расцвел» он улыбкой.

Пришлось слегка отрезвить:

— Я свяжусь с Главным-четыре, он тебе окажет моральную поддержку. Без вопросов.

— А можно… — преданно посмотрел он на меня.

Как же мне хотелось выполнить эту до конца не высказанную просьбу…

Увы, оставлять его наедине с этой проблемой я не имела права. Слишком дорого нам могла стоить ошибка.

— Нельзя, — не скрывая своего сожаления, качнула я головой. И добавила, не лишая его оптимизма: — Пока нельзя…

Он уже вышел из кабинета, а я продолжался смотреть на закрывшуюся за ним створу, думая об относительности времени. Чтобы добраться до уровня, на котором находился сейчас он, мне когда-то потребовалось долгих пять стандартов.

Его «пока нельзя»… укладывалось меньше, чем в два…

— Я могу чем-нибудь помочь? — приподняв бокал с вином и улыбнувшись так, что сердце на мгновенье захлебнулось тоской по простому женскому счастью, поинтересовался Валера.

«Добро» на звонок он получил поздним утром, а ранним вечером мы уже сидели едва ли не в самом дорогом ресторане Новотерры.

Не знаю, как бы выкручивалась с вечерним платьем, не помоги Валенси. Для нее этот вопрос неразрешимой проблемой не являлся.

— Так заметно, что мне требуется твоя помощь? — прищурившись, повторила я его маневр с бокалом.

Цивильный костюм шел Низморину не меньше, чем форма, но та лишь подчеркивала великолепную выправку, этот… в этом за его спиной маячило состояние со многими нулями.

— Элизабет… — укоризненно качнул он головой. Встал, подошел ко мне, поддернув брюки, присел на корточки…

На этом балконе мы были одни, но вряд ли бы его смутило и присутствие других гостей.

— Ты не переигрываешь? — усмехнулась я, ловя себя на желании прикоснуться ладонью к его лицу. Без малейшего намека на поощрение к дальнейшим действиям, просто чтобы ощутить тепло кожи… похожее на то спокойствие, которое исходило от него.

— Я? — в его взгляде мелькнула хитринка. Бокалы тонко зазвенели, легко стукнувшись друг о друга. — В твоей жизни были сильные, властные мужчины. Я же готов стать мягкой, податливой глиной в руках дивной женщины.

— Ты?! — пряча за смехом некоторую обескураженность, уточнила я. Стоило признать, что подобное развитие событий стало для меня полной неожиданностью.

— Элизабет… — на этот раз мое имя с его уст сорвалось довольным урчанием, — мы же с тобой взрослые люди. — Он чуть приподнялся, пригубил вино… из моего бокала и, встав, вернулся на свое место. Очередной улыбкой ответив на изумленный взгляд, мягко засмеялся, когда я, излишне резко, отставила бокал на стол. — Чтобы завоевать такую женщину, как ты, необходимо сломать все привычные стереотипы.

— Такую женщину, как я… — повторила я, понимая, что действительно, там, глубоко внутри, сдаюсь на милость его обаяния.

К такой игре я оказалась совершенно не готова.

— Так чем я могу помочь? — вновь поинтересовался он, ловко разделывая сочившийся кровью стейк.

Я продолжала молчать, скользя по мужчине рассеянным, но от этого не менее внимательным взглядом.

Стрижка… чуть более вольная, чем требовал Устав, оставляя место для сомнений в его принадлежности к воякам. Брови вразлет; ресницы… не мягкие, как у ребенка, но достаточно густые, чтобы полуопущенными скрыть выражение глаз; примечательно очерченные скулы, выдающие того, кто довольно серьезно занимался вокалом; губы… способные и легко, искренне улыбаться и становиться твердыми, бескомпромиссными… Уверенная посадка головы, сдержанные, но наполненные внутренней силой жесты и движения…

Вспоминала я в это время о другом…

Марк Валанд.

Наша любовь была короткой, отдавала сумасшедшинкой… с полным осознанием того, что уже завтра кого-то из нас могло и не быть.

Выжили мы оба… каждый по-своему.

— Каким он был? — удивил Валера очередным вопросом.

— Кто? — сделала я вид, что не поняла.

Низморин подхватил с тарелки ровный кусочек мяса, поднес ко рту. Тщательно прожевал, не скрывая получаемого удовольствия, и лишь после этого пояснил:

— Он.

Отступать и дальше не имело смысла, Низморин знал обо мне значительно больше, чем я о нем.

— Безудержным, — подбирать подходящее слово не пришлось. — Ментат с абсолютной защитой.

— И ты его до сих пор не забыла? — его любопытство выглядело искренним.

— Как друга, — улыбнулась я, надеясь, что легкой грусти в ней было не больше, чем требовалось.

— Я ему завидую, — вновь поднялся Низморин. Подошел, долил вина в мой бокал. — Давай выпьем за него. — Когда я посмотрела на Валеру с недоумением, ответил на незаданный вопрос: — У твоих мужчин не может быть легкой судьбы.

— Надеюсь, тебе в этом повезет больше, — довольно резко отозвалась я и… опустошила бокал.

За него…

За Валанда!

— У меня работает глушилка, — вновь наполнив бокал, Низморин отошел к краю балкона, на котором мы сидели.

Ресторан занимал несколько верхних этажей не так давно отреставрированного здания старой постройки. Витая свечка, как гнездами облепленная полукруглыми балконами, движущимися вверх по закручивающейся спирали. Из обслуживающего персонала лишь метрдотель, все остальное полностью автоматизировано.