Орлов, молча, протянул руку, принял услужливо поданную фляжку. На этот раз одним глотком не обошлось. Удовольствия не больше, чем минут на десять — блокировки и боты не давали, как следует захмелеть, но даже это — передышка.

Масштаб задуманного Штормом не удивлял, выбивало само его участие, означавшее, что другие проморгали. Или… Не будь именно этого «или», не пришлось бы полковнику столь виртуозно сводить в одном месте ментата из особистов Ежова, орлов Воронова из службы безопасности и собственные резервы в виде все еще друга, заместителя директора Службы Маршалов Геннори Лазовски.

— Но причем тут Йорг ты так и не сказал, — закрутив крышку, вернул он фляжку.

— Одна из сестер Марии Истоминой среди этих тысяч, — усаживаясь в свое кресло, бросил Шторм. — Но и это еще не все, — продолжил он, отбив что-то на планшете. — Наш таинственный незнакомец переслал мне часть директивы эклиса, в которой тот требует ускорить работу по комплектованию флота Самаринии высококлассными специалистами других рас, придав им статус условно чистых. Критерий отбора — генетическая карта и отсутствие детей.

— Мария Истомина… — горько усмехнулся Орлов. — Поздно? — правильно разгадал он причину злости Шторма, которую кроме него сейчас вряд ли бы кто-то заметил.

— Если только случайность, но…

— Смерти сына Йорг нам не простит, — кивнул Шторм. Похоже, хотел что-то добавить, но не успел. Красная отметка на оперативной кальке не оставила им возможности продолжить разговор.

Впрочем, обоим и так было все понятно. Из двоих: Марии Истоминой и Карина Йорга, страховать люди Шторма будут именно второго.

Подруг у меня на Зерхане практически не осталось, по крайней мере тех, с которыми хотелось бы провести последний вечер свободной жизни, так что девичник я устроила с… Дваржеком. Лора вместо мальчишника (маленькая, но месть) повела моего жениха и его брата на экскурсию по вечернему городу.

Сестры должны были отправиться вдвоем, но Лету еще днем вызвали в госпиталь наземной базы погранцов. Поступивший к ним пострадавший был профильным, собирали всех специалистов, знакомых с последствиями использования волновиков и импульсников, а команда, в которую она попала на стажировку, как раз такими случаями и занималась.

— О чем грустишь? — поинтересовался Вацлав, коснувшись своим бокалом моего. Хрусталь тоненько тренькнул, отозвавшись легкой дрожью по коже.

Задумавшись о том, что средненькая все еще не подала весточки, я успела забыть об уже прозвучавшем тосте за мое будущее.

— Не знаю, — попыталась я улыбнуться ему. — Тревожно как-то…

— Из-за Лоры?

Наш ночной разговор Дваржек не забыл, пару раз пытался вернуться к нему, но я предпочла избегать этой темы, продолжая просто наблюдать за развитием ситуации и присматривать, чтобы сестренка не оставалась одна. Вацлав помочь нам ничем не мог, как бы этого не желал, да и прилет Карина добавил уверенности, что все выправится. Было в Йорге что-то… заставляющее так думать.

Вместо ответа пожала плечами, приподняв бокал, но так и не сделав глотка.

Вчера днем покончила с собой дочь губернатора, вечером я покупала платье на собственную свадьбу. Вернувшись домой утешала Лору, все-таки узнавшую о смерти своей сокурсницы раньше, чем мне бы хотелось. Сегодня утром отвечала на вопросы чиновника Ратуши, который должен зарегистрировать наш с Карином брак. Не все из них были понятны, некоторые выглядели откровенно провокационными, словно меня намеренно пытались вывести из себя. Потом, едва сдержавшись, чтобы не высказать Йоргу все, что думала о его поспешности, провожала Лету, которую отвозил на базу Вацлав. И вот теперь сидела с ним, пытаясь разобраться в собственных ощущениях, которые настойчиво твердили, что все происходящее — неспроста.

— Наверное, мне все еще не верится, что завтра я стану Марией Йорг, — не без горечи усмехнулась я, глядя на мерцающее в отблесках заходящего светила вино. Черное и бордо. Бордо и черное. Калейдоскоп, в котором не было постоянства.

Как и в моей душе.

— Он тебя любит, — откинувшись на спинку стула, заметил Вацлав.

Сидели мы опять в Шалоне, и вновь — на верхней веранде. Предложила это место я, Дваржек лишь согласился и сумел заказать столик, что было довольно непросто. Ресторан считался эпатажным, как и сам небоскреб, на верхних этажах которого он находился, уже давно ставший символом и Анеме, и всего Зерхана.

Закрученное в спираль здание пробивалось сквозь зеленые шапки реликтовых манжоров и уносилось вверх, словно ввинчиваясь в небо… Пытаясь вырваться из объятий планеты и исчезнуть.… Далеко… далеко.

— Это должно меня успокоить? — вздохнула я, не столько избавляясь из мрачных предчувствий, сколько отодвигая их на задний план. У Вацлава и своих проблем хватало, чтобы нагружать его еще и моими.

Сделала глоток, чтобы спрятаться за стеклом от пронзительного взгляда Дваржека. Кажется, он понимал значительно больше, чем я говорила. Мне следовало веселиться, в полной мере наслаждаясь последним днем свободы, я же продолжала грустить, словно оплакивая то, чего уже не вернуть.

— Это должно либо смирить с тем фактом, что время в данном случае не имеет никакого значения, либо заставить задать себе вопрос, а любишь ли ты Карина настолько, чтобы связать с ним свою жизнь, — философски заметил Вацлав, продолжая смотреть на меня.

— Со смирением ты уже опоздал, — отставила я бокал в сторону.

Хотела добавить, что сделанное самой себе признание — я видела в Карине мужа и отца своих детей, плохо помогало избавиться от внутреннего мандража, но отвлеклась на женщину, только что вышедшую из лифта. Узнала сразу — последние сутки строки из ее репортажей цитировали все информагенства Зерхана. Журналистка с Земли, Элизабет Мирайя.

— Красивая женщина. — Мой интерес к новой посетительнице Дваржек не пропустил. — И смелая. Или, — он качнул головой, — безрассудная. Фактически открыто обвинить Исхантеля в самоубийстве дочери губернатора… Она очень рискует.

С ним было трудно не согласиться, но… я продолжала повторять вопросы, которые она задавала: «…Почему эта девочка должна отвечать за наши с вами ошибки?!V! И она ли одна?! Или о тех, кто был до нее, мы просто не знаем?! И будет ли кто-то после…».

И не важно, что справиться с самаринянином мне было не по силам, чувство стыда душило все равно. Мне было слишком хорошо известно, какое влияние мог оказать жрец на неокрепшую детскую психику, к чему способен подтолкнуть. Преклонение перед ним лишь первая ступень подчинения, а какова последняя?

В моем случае победила психология обывателя — главное, чтобы беда прошла мимо тех, кто был дорог. А остальные? Сои и Лора не были близкими подругами, но ее смерть стала для сестры ударом.

Она, конечно, оправится, но след-то останется.

— По ней не скажешь, что она не осознает последствий своих поступков, — нехотя протянула я, поймав себя на мысли, что мужчина, поднявшийся ей навстречу, кого-то мне напоминает. Когда уже почти сдалась, собираясь признать, что ассоциация так и останется не пойманной, тот повернулся боком, продемонстрировав профиль, чтобы выудить из моей памяти имя Люсии Горевски, весьма знаменитой оперной актрисы.

Сын? Было совершенно не важно, но я, не в силах отвести от пары взгляд, продолжала смотреть на них, пока те не отошли достаточно далеко, чтобы стать почти незаметными в сгущающихся вечерних сумерках.

— Но безрассудства это не отменяет, — частично согласился со мной Дваржек, в очередной раз возвращая меня к действительности. — Одно точно, Зерхан она взбаламутила. Сегодня слышал, что вопрос о преподавательской деятельности дипломата вынесен на комиссию Службы надзора.

— Вот как? — тут же уцепилась я за его слова, удрученно отметив, что и это известие меня не радует. Словно в душе все перегорело. — Неужели сработало?

— Вряд ли все произойдет так скоро, как бы хотелось, но без последствий не останется. Волна пошла основательная.