Есть память, от которой невозможно избавиться. Встреча с большинством из капитанов вольных, оставляла именно такую. Глубоко въевшуюся в душу, не позволяющую забыть о себе. На это я и рассчитывала, сразу выбрав роль жертвы. Да, начавшей новую жизнь и внешне избавившейся от ужаса рабства, но… в душе так и оставшейся рабыней.

Все, что сверху, лишь игра, попытка заставить саму себя поверить в то, что прошлого уже не существует. И… понимая, что обманываешь и саму себя.

Это мгновение было переломным. Та женщина, с которой Ханри встретился в летящем на Приам лайнере, должна была исчезнуть.

Было лишь одно «но», которое заставляло меня сейчас пристально вглядываться в равнодушные глаза Дайриса – Риашти. Я была согласна с Ровером, что шейх вполне может попытаться избавиться от нас с Шаевским. Еще бы понять, чьими руками.

Здравый смысл убеждал, что раньше, чем мы с Виктором выполним свою задачу, наша смерть Тиашину не выгодна, но и для этого случая могли быть исключения. Мало ли, что мы упускали, придя к подобному выводу.

– Элизабет Кирайя, – скривилась я (напряжение нарастало, но еще не достигло пика), пытаясь прикрыться. Крошечные пуговички рубашки были вырваны вместе с тканью.

– Как твое имя?! – не шевельнувшись, закричал он, заставив меня ощутимо вздрогнуть и машинально отодвинуться к противоположному краю широкой постели.

Переход от равнодушного созерцания к ярости был молниеносным.

Сглотнув – вот он, момент истины, – тихо прошептала:

– Эрин Фариси…

«Успокоился» он тоже мгновенно. Внешне даже расслабился.

Я – тоже. Что бы ни задумал гоиши, действовать он пока что не начал.

– Откуда?

На этот раз я ответила без промедления:

– С Гордона…

– Дальше?!

Судорожный вздох и чуть слышно:

– Минак Ри.

Небольшой городок в ста километрах от главного города Гордона. В основном там обитали семьи вольных, да тех, кто пока еще не пополнил их ряды: перевозчиков, навигаторов-поисковиков, свободных геологов-разведчиков и прочих искателей приключений.

Принадлежность к касте не служила гарантом безопасности. Добычей капитанов можно было стать и проживая там. За долги, как проигрыш в азартных играх. Просто потому, что попалась на глаза. Причин, чтобы расстаться со свободой множество, итог один.

Существовала ли когда-нибудь Эрин Фариси, нас мало интересовало. Меньше двух суток на операцию – не до таких тонкостей. Важнее было другое: аналитики Шторма с высокой долей вероятности предположили, что Дайрис родился в Кунак Ри, который находился на противоположном берегу реки.

Два поселения враждовали. Местный колорит, не более того.

Похоже, со своей оценкой они не ошиблись.

Только Ханри от этого не стал менее опасен. Тонкая серая футболка и темные спортивные штаны взамен элегантного белого костюма тоже не добавили ему безобидности. Ощущение, исходившее от него, заставляло сжиматься внутренности.

Не знаю, что у него было по плану дальше, но наше общение прервало новое действующее лицо. О его появлении меня предупредили боты, сама бы не заметила. Задрапированные белой тканью стены и полупрозрачные занавеси, делившие помещение на сектора, мешали обзору, но отреагировала я лишь, когда он заговорил.

– Это моя мама?

Я резко обернулась на голос. Пустой, безжизненный, отрешенный… Вроде и вопрос, но звучал так, словно его в этой жизни уже ничего не интересовало.

Сын! Я была права! Вполне сформировавшийся юноша без малейшего намека на внешние уродства. Лет двадцати, как я и предположила. Копия Дайриса, и даже футболка и штаны – такие же, как на отце.

Вот только взгляд… Очень похожий на голос. Мертвый.

– Да, Санни, это твоя мама. – Ханри улыбнулся. Нежно и… затравленно. Невообразимое до этого мгновения сочетание! Прошел мимо меня, но как если бы я не существовала. Игрушка! Кукла! – Тебе нравится?

Отпрыск на отца не смотрел, только в мою сторону.

У меня были все основания сомневаться, что он меня видел. Но слепыми были не его глаза – душа.

– Она красивая.

Было похоже на приговор.

– Кто – я?! – Мой вопль был полон ужаса.

Еще бы понять, какая его часть была притворством!

Санни дернулся, но с места не стронулся. Сжавшись, закрыл уши руками.

– Она плохая! Плохая! Не хочу такую маму!

Он не орал, не топал ногами, только повторял едва слышно: «Плохая, плохая, плохая…»

Смотреть на это было невыносимо. Как и осознавать, что это только начало.

– Заткнись! – рявкнул на меня Ханри и, крепко прижав к себе сына, продолжил ласково и терпеливо: – Она будет хорошей. Она будет самой лучшей. Такой, какой ты захочешь. Только дай мне с ней поговорить. Я ей все объясню…

Санни вырвался из объятий отца, лицо скривилось во вспыхнувшей злобе:

– Ты раньше тоже так говорил! Но они все были плохие…

Не закончив, он выскочил из комнаты – дверь оказалась в дальнем углу, а Ханри, проводив взглядом сына, повернулся ко мне.

Мне оставалось только пожелать себе удачи. Себе и… Виктору, который ответит за мою несговорчивость.

Через час сорок группа вышла к первой контрольной точке: минус пятьдесят два метра. Терминальный зал топливно-распределительной системы, в которую и предстояло лезть.

Шнурка там уже не было – судя по командному, он опережал их почти на четверть часа и продолжал ускоряться. Из свидетельств его пребывания – выставленный защитный купол и пара камушков в вычерченном в пыли круге.

Горевски перехватил взгляд Валанда, откинувшего лицевой щиток БАЗа. Сообразил тот правильно, знак предназначался для него, Валесантери. Он значил, что подтвердилась информация о присутствии среди приглашенных на Маршею Ивара, правой руки капитана Гросса, заменившего на Окраинах «взятого» стандарт назад Шахина.

Канал связи со Штормом Шнурок (за способность легко решать самые сложные проблемы его многие так звали и в той, другой жизни) использовал свой. На группу уходила только физиология.

Валанду о новой мишени знать не стоило – у каждого свои задачи.

Оба вольных, и Гросс, и Ивар, были головной болью Службы Внешних границ и лично Орлова. То, что избавились от Шахина, проблемы уменьшило, но не настолько, насколько хотелось бы. Гросс оказался хитрее своего бывшего друга-покровителя, да и с чутьем у него все было значительно лучше – ловушки обходил так, что завидно становилось. Жестокости поменьше (пока, но прогрессировал он быстро), деловой хватки – больше. Каналы Шахина тот уже полностью подобрал под себя.

Ивар от своего главаря не отставал, набирал очки в своей среде довольно быстро. Казалось, что пока ходил под Шахиным, не удавалось расправить крыльев. Потому и требовал особого контроля, к тому же имел у команды личный счет.

Ради того, чтобы добраться до него, в группе Шторма были готовы на все. О том, чтобы при этом выжить самим, речь не шла – высшая степень ненависти!

Заработал он столь «нежное» отношение к своей персоне, благодаря дочери генерала Орлова. Именно по его милости Наталья однажды отправилась к праотцам – едва вернули.

Те события уже успели стать далеким прошлым, но все еще имели для них значение. Всего-то пара десятков дней, но Горевски запомнил их, похоже, навсегда.

В какой-то момент даже показалось, что лишь тогда начал познавать все прелести службы под началом полковника.

Впрочем, так оно и было. Есть, спать, отдыхать… эти слова напрочь исчезли из лексикона – сидели на снадобьях, которые кололи, пили, вливали… Вливали, пили и кололи.

Существование женского пола вообще не воспринималось как реальность. Если кто все-таки не выдерживал, скатываясь в коллапс, сваливали на сдвинутых диванах в кучу. Кто на ком…

Говорят, именно таким был Шторм, когда на Приаме самариняне захватили его друга – Лазовски.

Правда или нет, спросить было не у кого, но Шурочка – единственная из старичков, заставшая то время, при всей пышности своих форм, старалась сливаться со стенами, едва завидев Шторма в таком состоянии.