— Господин адмирал, вызов от адмирала Ежова…
Жека…
Назвать Жекой главу сектора О-два, отвечавшего за Самаринию язык уже давно не поворачивался, но ведь осталось… не с детства, с той юности, в которой оба носили курсантские погоны одной Академии.
— Всем покинуть помещение, — поднял он голову. Совещание и так подходило к концу…
Узкий состав. Трое своих, четверо акрекаторов… тоже уже свои. Как и когда-то на флоте… неважно, кто ты и откуда, если делали одно дело.
— Господин адмирал, — встал он, как только «восьмерки» на экране сменились картинкой с курьерского крейсера.
Кусок каюты с идеальным порядком… И в молодости был таким же… педантом, с возрастом стало только ярче, острее.
Всего лишь внешнее, выставленное, чтобы создать обманчивое впечатление. Уж Злобину это было известно доподлинно.
Педантом Ежов никогда не был. И перестраховщиком… так тоже считали. Риск Ежов не любил, но уважал, что было значительно серьезнее. Противника — тоже.
— Сиди уж, — дернул тот рукой. Сам — поднялся.
Носорог! Сто двадцать с лишним килограмм несокрушимой мощи! Двигался при этом мягко, если не сказать — изящно. В каждом жесте скрытая сила соперничала с грациозностью…
Опасность, стремящаяся к безграничности абсолюта… Мнение не его — Орлова, но Злобин был полностью согласен.
— Как у тебя? — Ежов скинул китель, расстегнул ворот рубашки и, закатав рукава, накинул на шею свернутое в жгут полотенце.
Появлению гири Злобин не удивился. Единственная верная спутница адмирала. Менялся только вес. Тридцать два, тридцать шесть, сорок, сорок восемь… К первому месту назначения тогда еще лейтенантом уехал с подарком командира в пятьдесят шесть килограмм.
Эта — последняя любовь Ежова, по добытым спецами Кривых из спортивного интереса данным, тянула на шестьдесят четыре и использовалась уже лишь в качестве разминки.
— Пока без изменений, — он отодвинул лист с записями, которые делал во время совещания, вышел из-за стола. — Через сколько стыковка?
Ответ на этот вопрос Злобин знал, как и Ежов, на заданный им, но ведь ритуал…
— Через четыре часа, — перебросив гирю из руки в руку, выдохнул тот. — Мне передали твою последнюю ментальную карту…
— Это каким-то образом влияет на ситуацию? — оборвал его Злобин.
Про контроль знал и помнил, но… Будь он младше, вот это, неумение… «неощущение», а препарирование чувств, ударило бы больнее, сейчас же… В чем-то стало хуже, в чем-то легче. Главным же было другое — с тем, что ему досталось, можно было жить.
— Нет, — не прекращая тягать гирю вверх-вниз, отозвался Ежов. — Все допуски продлены. Работай.
Единственное, что Злобин хотел услышать.
— Раксель доволен. Говорит, у вас получается понимать друг друга.
— Он — профи, — равнодушно заметил Злобин. — Да и Валанд в качестве посредника постарался сгладить острые углы. С остальным мы уже и сами справились.
— Это — хорошо, — кивнул Ежов, вновь перебрасывая гирю. — В систему Баркот предлагается перебросить инженерное подразделение. Использовать транспорты тарсов для орбитальных баз. Миллиарды под эвакуацию… — он умудрился качнуть головой, при этом не задев продолжавшую свою амплитуду гирю. — Сектора не периферии остаются наиболее безопасными для размещения.
— Моя задача? — тут же подобрался Злобин. У разговора должна была присутствовать цель…
— Все то же самое, но только с самого начала, — Ежов опустил гирю на пол, выпрямился. Стянув с шеи полотенце, вытер блестевшее от пота лицо. — Как только закончится операция на Самаринии, получишь новый приказ.
— Долгосрочный допуск? — Злобин не забыл упоминания ментальной карты.
— А ты не хотел слышать, — хмыкнул Ежов. — Самый долгосрочный, — улыбнулся, на мгновенье став похожим на доброго дядюшку. — Матрица стабилизировалась, угрозы для личности больше нет.
— А чувства? — не удержался Злобин от вопроса.
— А это уже не ко мне, — несколько обтекаемо ответил адмирал от О-два. Хотел еще что-то добавить, но, бросив взгляд на невидимый сейчас Злобину экран, махнул… мол, закончим позже.
О том, что этого… позже могло и не быть, ни один из них не подумал…
День был суматошным, вечер…
Три часа с момента разговора с Ежовым, а по «сделанному» — похоже на вечность.
— Кто у нас на обходе? — Злобин решительно встал, понимая, что нужна передышка. Эмоции — эмоциями, но и без них время от времени возникала потребность вырваться из этой череды решаемых, но все еще далеких от разрешения вопросов.
— Акрекатор Ликрай и майор Волгин, — мгновенно отозвался один из координаторов. — Ликрай — на втором. Волгин — четвертом и пятом. Остальные на стандартном патрулировании, — продолжил, опережая вопрос.
Схему, по которой как минимум раз в трое суток в каждом из поселков появлялся кто-то из высших офицеров, ввел он сам. Доклады — докладами, но своими глазами посмотреть на ситуацию бывало полезно.
— Передай Ликраю, что я к нему, — он потянулся за висевшим на спинке кресла кителем.
— Как прикажете, господин адмирал, — координатора его решение ничуть не удивило. Такое уже было и… еще будет. — Катер на стапеле. Готовность.
— Принято, — машинально отозвался он, накидывая на плечи плащ. Еще не рефлекс, но уже привычно.
Прежде чем выйти из кабинета, к тем двум пунктам предстоящих дел, что по срочности стояли первыми, добавил еще один. Нужно было написать Аксинье, успокоить.
До двойки сорок минут лета. И подумать, и даже подремать, ловя представленную возможность.
Ликрай ждал на стапельной площадке. Он и еще шестеро из местных.
Подошел первым. Поприветствовав, подал руку, здороваясь. На Самаринии было не принято, но ведь научили…
Мысль отдавала тщеславием, но лишь самую капельку.
Остальные повторили, закрепляя удовлетворение. Присутствовала в пожатии некая основательность… единство. А в исполнении самаринян, для которых смысл всегда был важнее облекавшей его формы, выглядело едва ли не ритуалом.
Куда идти, вопросов не возникало — маршрут согласован заранее, но Злобин решил нарушить зарождавшуюся традицию, по которой путь обязательно пролегал через центральную часть поселения.
Не свербило — службы проблем не скрывали, так что все было «на поверхности», но тянуло посмотреть со стороны… Другим взглядом.
Ликрай подноготную желания «раскусил» сразу, выдав на выбор два периферийных сектора. Те самые, которые по предложению Злобина добивались экспедиционными жилыми модулями.
Не трущобы, но…
О том, что не ошибся, Злобин сообразил сразу, как только добрались до первого.
Руки не доходили…
А вот память — помнила. Пацанов и девчонок, которых упустили на Сайхи. Лагерь для перевоспитания подростков со сложной социальной адаптацией…
Не их вотчина, но подавлять бунт пришлось СБ и О-два… Злые, не знающие жалости волчата… у которых тоже были свои мечты и надежды…
— У нас не хватает преподавателей, — правильно понял его взгляд один из местных. — По нормам превышаем в два раза. А эти, — он кивнул на нескольких мальчишек, среди которых ярким пятном выделалась чумазая девчонка в светлой тунике, — либо совсем без дара, либо с таким слабым…
— Мы их просто потеряем, — не дав ему закончить, жестко произнес Злобин. Откинул капюшон плаща…
Джерхар… Возможные волнения на планете… Да — важно, но… Это относилось к настоящему, а дети, которых он видел, были будущим. Тем будущим, ради которого собирались сражаться до последнего…
Стоило подумать об этом, как цена становилась ценностью. Или… бесценностью, это уже как чувствовать.
— Господин адмирал, — задумчиво начал Ликрай, так же, как и адмирал, глядя на ребятишек, — а если пригласить воспитателей из Союза? Не вывозить их, как предполагалось раньше, а объединить разные системы обучения здесь, на месте.
Злобин думал недолго, без труда оценив все преимущества предложения. Более плотные контакты, взаимное влияние, необходимость уживаться вместе…
