– Вы впервые участвуете в Охоте? Должно быть, так волнительно! Но не переживайте, это захватывающе! Бег по лесу, адреналин, страх, возбуждение, а потом… – Она закатила глаза мечтательно, выдохнула. – Когда тебя ловят… это просто невероятно! Лучшее ощущение в мире!

Под столом пальцы Морфроста надавили сильнее. Мышцы дрогнули – предательски, ослабли на миллиметр.

Его пальцы воспользовались – мгновенно, протиснулись чуть выше, к внутренней стороне бедра, где кожа была тоньше, чувствительнее.

Разряд ударил – острый, жгучий, я задохнулась, прикусила губу, заставляя себя не застонать, не показать.

Я кивнула девушке – механически, пытаясь сосредоточиться на её словах, не на пальцах Морфроста, что неспешно, неумолимо раздвигали мои ослабевшие бёдра, продвигались выше, к цели.

– …правда ведь? – голос девушки вернул меня в реальность.

– Прошу прощения, что? – выдохнула я, моргая, пытаясь сфокусироваться.

Она рассмеялась – мелодично, звонко.

– Я спрашивала, вы ведь рады, что Его Величество выбрал вас? – Она кивнула на Морфроста, глаза блеснули. – Это такая честь! Столько девушек мечтают… завидуют вам, наверное!

Пальцы Морфроста скользнули ещё выше. Холодные. Уверенные. Точно знающие, куда идут.

Я сжала край скамьи другой рукой – до боли, до онемения пальцев, ногти впились в дерево.

– Леди Сиэлла, – голос Морфроста прервал её, ровный, холодный, вежливо-отстранённый. – Не хотите ли присоединиться к танцующим? Музыка прекрасная. Вижу, лорд Дарен смотрит на вас уже пять минут.

Девушка покраснела – смущённо, виновато, взгляд метнулся к танцующим.

– О! Правда? – Она вскочила, поклонилась торопливо. – Прошу прощения, не хотела мешать! Приятного вам дня!

Убежала – быстро, платье шуршало, волосы развевались, растворилась в толпе.

Тишина.

Его рука под столом скользнула выше – без препятствий теперь, мои бёдра больше не держали, мышцы устали, ослабли, сдались.

Пальцы поднялись к внутренней стороне бедра – там, где пульсировала его метка, где кожа была чувствительной, горячей.

– Сдалась, – прошептал он, и в голосе прозвучало торжество, удовлетворение. – Знал, что сдашься.

– Морфрост… – выдохнула я отчаянно, умоляюще, но голос дрожал, ломался.

Он повернулся ко мне – неспешно, посмотрел прямо в глаза.

В его взгляде плясало что-то тёмное, хищное, голодное, возбуждённое.

– Знаешь, что происходит с упрямыми девочками? – спросил он тихо, и голос стал бархатным, опасным, обещающим.

– Что? – выдохнула я, не отводя взгляд, не в силах оторваться.

– Их ломают, – прошептал он, наклоняясь ближе, дыхание коснулось моих губ – холодное, обжигающее. – Медленно. Тщательно. Терпеливо. Пока они не умоляют. Пока не просят сами.

Пальцы под столом надавили – резко, сильно, скользнули выше, к краю.

Мышцы бёдер дрогнули – окончательно сдались, разошлись, открылись.

Проиграла.

– Попробуй, – бросила я вызов, встречая его взгляд, голос дрожал, но был твёрдым.

Он усмехнулся – размеренно, хищно, победно.

– О, я попробую, – пообещал он, и пальцы скользнули под ткань. – Прямо сейчас.

И коснулись.

Там.

Холодные. Уверенные. Точно знающие, куда прикасаться.

Разряд взорвался – острый, ослепляющий, я задохнулась, дёрнулась, но его вторая рука мгновенно легла на стол поверх моей – крепко, властно, не давая сорваться.

– Тихо, – прошептал он, и губы почти не двигались. – Сиди. Смотри вперёд. Улыбайся.

Пальцы начали двигаться – медленно, кругами, надавливая точно туда, где нужно, где каждое прикосновение отзывалось волной жара.

Мир поплыл, звуки стали приглушёнными.

Я видела фейри напротив – они разговаривали, пили, смеялись. Но атмосфера менялась.

Пары начали целоваться – прямо за столами, открыто, жадно. Руки скользили по телам, не стесняясь. Один фейри притянул свою партнёршу на колени – она запрокинула голову, засмеялась, он зарылся лицом в её шею, кусал, она постанывала.

Другая пара танцевала – но это был не танец. Он прижимал её к себе сзади, руки скользили по животу, выше, к груди. Она подалась назад, тёрлась о него, откровенно, без стыда.

У края площадки мужчина приник губами к груди своей партнёрши – прямо в танце, отодвинул лоскут платья, обнажил сосок, взял в рот. Она застонала, запрокинула голову, пальцы вцепились в его волосы.

Это дикость. Это…

Но никто не осуждал. Все смотрели, улыбались, некоторые аплодировали.

Праздник плодородия. Здесь это норма.

Пальцы Морфроста скользнули ниже – к входу, надавили.

Но не вошли.

Просто кружили, дразнили, обводили.

– Морфрост… – прошептала я отчаянно.

– Что, Элиза? – голос был бархатным, насмешливым. – Хочешь, чтобы я остановился? – Пауза. – Или хочешь, чтобы я продолжил?

Я не ответила, не могла.

Палец надавил сильнее – медленно, испытывающе, начал входить.

На одну фалангу.

Я вздрогнула, сжалась вокруг, тело инстинктивно сопротивлялось.

Я никогда… никогда раньше…

Он замер, повернулся ко мне – медленно, взгляд стал острее.

– Элиза, – выдохнул он, и в голосе прозвучало удивление, смешанное с чем-то тёмным. – Ты… ты девственница?

Щёки вспыхнули жаром, я отвернулась, не в силах смотреть.

Молчание было ответом.

Он выдохнул – долго, дрожаще, и палец внутри шевельнулся, начал двигаться – медленнее теперь, осторожнее.

– Боги, – прошептал он хрипло, и дыхание участилось. – Ты девственница. И я… я первый, кто…

Палец вошёл глубже – на две фаланги, медленно, давая привыкнуть.

Я задохнулась, сжалась вокруг него, ощущение было странным, непривычным, почти болезненным, но и… другим.

– Такая тесная, – выдохнул он в моё ухо, голос стал хриплым, возбуждённым, и я почувствовала, как его дыхание сбилось. – Такая горячая. Сжимаешься вокруг моего пальца, как будто не хочешь отпускать.

– Морф… – голос сорвался.

– Представляю, как ты будешь сжиматься вокруг меня, – прошептал он, и голос огрубел. – Когда я наконец возьму тебя. Разорву эту невинность. Заполню полностью.

Разряд ударил, между ног пульсировало яростнее.

Палец начал двигаться – медленно, входил и выходил, каждый раз чуть глубже, большим пальцем продолжая кружить там, где каждое прикосновение было электрическим разрядом.

– Ты чувствуешь? – прошептал он, и я слышала напряжение в его голосе. – Чувствуешь, как твоё тело привыкает? Как раскрывается для меня? Скоро ты будешь умолять взять тебя полностью.

– Никогда, – выдохнула я, но голос дрожал, не убеждал.

Он рассмеялся – тихо, довольно, но дыхание было неровным.

– Лжёшь. Твоё тело не лжёт. Ты так влажна, Элиза. Течёшь на мои пальцы. Хочешь большего.

Второй палец присоединился к первому, надавил, но не вошёл, просто дразнил.

– Морфрост, нет… – прошептала я отчаянно. – Слишком… не могу…

– Можешь, – голос стал жёстче, требовательнее. – Ты примешь. Потому что твоё тело создано для этого. Для меня.

Второй палец начал входить – медленно, растягивая, я сжалась вокруг, дыхание сбилось.

– Дыши, – приказал он хрипло. – Расслабься. Позволь мне.

Пальцы вошли глубже – оба, медленно, неумолимо.

Ощущение было переполняющим, я чувствовала каждый миллиметр, как они растягивают, заполняют, двигаются.

– Вот так, – выдохнул он, и голос дрожал от напряжения. – Хорошая девочка. Принимаешь оба. Скоро будешь принимать три. А потом…

Он не договорил, но пальцы начали двигаться – медленно, входили и выходили, растягивали, готовили.

Я почувствовала, как его грудь прижалась к моему плечу теплее – узоры на коже пульсировали ярче, он дышал чаще, неровно.

– Когда я возьму тебя в первый раз, – прошептал он, голос был хриплым, возбуждённым, напряжённым, – ты будешь кричать. Плакать. Умолять остановиться. Но я не остановлюсь, пока не заполню полностью. Пока не почувствую, как ты разорвалась вокруг меня.

Слова были грязными, запретными, но они заводили, заставляли тело реагировать, сжиматься, требовать.