Сердце болезненно дёрнулось. Я помнила, конечно, помнила. Как можно забыть?

– Так вот, – продолжил он, и усмешка стала шире, почти торжествующей, – похоже, эта проблема только что... самоустранилась. Весьма эффектным образом, надо признать.

Он откинул мокрую прядь с моего лба, наклонился ближе, и голос стал тише и интимнее:

– Левиафаны, моя прекрасная, безрассудная девочка, живут очень долго. А некоторые, говорят, и дольше. – Пауза, взгляд скользнул по моему лицу, задержался на губах. – Так что теперь у нас есть не десятилетия, красавица. У нас есть века.

Что‑то в груди сжалось – не от боли, от чего‑то другого, яркого, огромного, что не помещалось внутри.

– Я, конечно, догадывался, что ты не просто охотница, – добавил он задумчиво, и в голосе зазвучало притворное недоумение. – Слишком упрямая, слишком дикая, слишком... волшебная, что ли. Но что меня ждёт такой сюрприз? – Он рассмеялся – коротко, с облегчением, с чем‑то похожим на восторг. – Это, красавица, это просто великолепно. Ты понятия не имеешь, насколько.

Прижался лбом к моему, и дыхание обожгло губы.

– Теперь ты застряла со мной навсегда. Буквально, на столетия. Надеюсь, ты готова терпеть мой невыносимый характер очень, очень долго.

Я рассмеялась сквозь слёзы и кивнула, прижимаясь ближе.

– Готова, – прошептала я в его грудь. – Буду терпеть твой невыносимый характер целую вечность, если придётся.

– Вот и отлично, – пробормотал он довольно, целуя макушку. – Потому что я не планирую тебя отпускать. Никогда.

Молчание растянулось между нами – тёплое, уютное, наполненное только плеском волн о борт шлюпки и далёким шумом ветра, который начинал стихать.

– Эй, голубки! – окликнула Рэдли, и в голосе звучала добрая насмешка. – Целоваться будете потом, когда доберёмся до суши! Сейчас нам нужно грести к островам, пока шторм окончательно не утих и пока вы оба не сдохли от переохлаждения!

Она указала вперёд на тёмные силуэты суши, которые проступали сквозь завесу дождя и тумана. Острова были так близко, что до них оставалось не больше полумили.

– Все за вёсла! – заорала Рэдли командным тоном. – Гребём к берегу! Живо, пока волны не перевернули эти гребаные скорлупки!

Две шлюпки, наполненные уставшей измученной, но живой командой, двинулись, направились к силуэтам суши, которые вырисовывались всё чётче.

Я обернулась через плечо, глядя туда, где ещё недавно была «Серебряная чайка» – изломанная, истерзанная, медленно уходящая под воду.

Корабль, который был домом все эти недели, который пронёс нас через бури и битвы, исчезал в волнах, оставляя после себя лишь обломки и память.

Но мы были живы. И это было важнее всего.

Лис прижал меня крепче, укутал плащом, и через метку я почувствовала его мысль – ясную, твёрдую, полную уверенности.

Что бы ни случилось дальше – мы вместе. И это всё, что нужно. Я закрыла глаза, вдыхая его тепло, и позволила этой мысли укорениться. Да. Пока он со мной, я справлюсь со всем.

Гиблые острова встретили нас тишиной.

Не той зловещей, которая предшествует беде, а той, которая приходит после бури – глубокой, всеобъемлющей, почти священной. Дождь прекратился где‑то на подходе к берегу, тучи разошлись, и сквозь них пробилось мягкое, золотистое солнце, окрасившее воду в оттенки янтаря и мёда.

Шлюпки коснулись песка с тихим скрежетом, и я почувствовала, как напряжение, которое держало всех последние часы, наконец начало отпускать.

Мы выжили. Не все, не каждый член команды, не каждая душа, которая была на «Серебряной чайке», когда напал Коракс, но большинство добралось до берега.

Лис спрыгнул первым, развернулся и протянул руки, помогая мне выбраться. Ноги подкосились, когда коснулись твёрдой земли – после воды, после трансформации, после всего тело отказывалось слушаться, просто хотело упасть и не подниматься. Но он подхватил, обнял за талию, прижал к себе.

– Не торопись, красавица, – пробормотал он у самого уха. – Ты только что сражалась с древним левиафаном. Имеешь полное право быть немного неустойчивой на ногах.

Я прислонилась к нему, благодарная за поддержку, и огляделась.

Берег был... неожиданно красивым.

Чёрный песок, мелкий и мягкий, растягивался вдоль кромки воды, переходя в заросли высокой травы и мха, которые покрывали землю толстым изумрудным ковром. Деревья начинались примерно в сотне футов от берега: высокие, древние, с толстыми стволами, покрытыми лишайником, и кронами, которые сплетались над головой, создавая живой зелёный свод. Воздух был влажным, прохладным, пах землёй, морем и чем‑то ещё – магией, древней и дикой, которая пульсировала под поверхностью, ощущалась кожей, щекотала инстинкты.

Острова жили. Дышали. Ждали.

Команда выбиралась на берег молча, медленно, каждый погружённый в свои мысли. Кто‑то сразу падал на песок, не в силах сделать ещё шаг. Кто‑то стоял у кромки воды, глядя туда, где ещё недавно была «Серебряная чайка», и на лицах читалась тихая скорбь.

Рэдли последней вышла на берег, выпрямилась, упёрла руки в бока и огляделась с выражением, которое балансировало между облегчением и недоверием.

– Ну что ж, – выдохнула она хрипло. – Мы добрались, ублюдки. Гиблые острова. Воплоти. Ха!

Она повернулась к команде, и голос окреп, наполнился командными нотками:

– Всем слушать! Первым делом – разведка. Нужно найти пресную воду, место для лагеря, проверить, что нас тут не съедят в первую же ночь. Вейрон, Джаспер, возьмите троих и осмотрите периметр. Не уходите далеко, не делайте резких движений и, ради всех богов, не трогайте ничего из того, что светится, шипит или выглядит подозрительно. Ясно?

– Ясно, капитан, – отозвался Вейрон, кивнул и направился к группе матросов, отбирая людей для разведки.

Джаспер на мгновение задержался, посмотрел на меня, с чем‑то похожим на вопрос в карих глазах, потом медленно кивнул и последовал за Вейроном.

Рэдли развернулась к остальным:

– Остальные – разгружайте шлюпки. Всё, что смогли вытащить с корабля, тащим выше по берегу. Провизию, воду, оружие, снаряжение. Организованно, без паники. Марш работать!

Команда зашевелилась. Медленно, устало, но послушно, начав вытаскивать ящики, мешки, бочонки из шлюпок.

Эш подошёл ко мне неуверенно, остановился в паре шагов, и в янтарных глазах плескалось невероятное количество эмоций: восхищение, благоговение, преданность, которая граничила с детским обожанием. Он опустился на одно колено, открыл рот, и голос дрожал:

– Аделин, я... – он запнулся, щёки вспыхнули ярким румянцем, и он поспешно поправился: – Простите. Моя королева. Я просто... то, что вы сделали... это было... – слова путались, сбивались, и он сглотнул, явно борясь с волнением. – Вы превратились в дракона. Сражались с чудовищем. Всех спасли. Я хочу служить вам верой и правдой. Если позволите.

Последние слова вырвались торопливо, почти на одном дыхании, и он замолчал, склонил голову ещё ниже, словно боялся посмотреть мне в глаза.

В моей груди сжалось и одновременно наполнилось теплом.

Он влюблён. По‑юношески, наивно, возвышенно – не в меня как в женщину, а в образ, в героиню, которая спасла всех, рискуя собой.

Лис рядом тихо фыркнул, и я почувствовала через метку его усмешку.

– Похоже, ты обзавелась личным рыцарем, красавица, – пробормотал он мне на ухо. – Принимаешь его службу или отправляешь искать другую даму для спасения?

Я посмотрела на Эша снова – на искренность в глазах, на решимость, которая читалась в каждой линии тела, – и медленно кивнула.

– Тогда служи, Эш. Но не из‑за мести, не из‑за крови. А потому что ты сам так выбрал. Идёт?

Его лицо озарилось яркой, благодарной улыбкой и он снова склонил голову.

– Идёт, моя госпожа. Клянусь.

Он поднялся, отступил и поспешил к остальным, помогая разгружать шлюпки с такой энергией, словно вес мира только что упал с его плеч.