Веки опустились. Я пыталась открыть их, но они не слушались. Не могла бороться. Не могла пошевелиться. Не могла даже кричать.

Последнее, что я услышала крик Оберона. Хриплый, отчаянный, полный ярости и боли.

Он кричал моё имя.

Или мне показалось.

– Тащите их в лагерь. Завтра на рассвете выдвигаемся к Чёрному рынку.

Смех прокатился по поляне – грубый, хриплый, злорадный – но я уже почти не слышала его. Темнота окутывала меня всё плотнее, густая и липкая, затягивая в свои объятия, и я провалилась в неё беспомощно, как камень, брошенный в тёмную воду.

Я очнулась от боли.

Тупой, ноющей, она разливалась по телу волнами, как после того, как тебя избили и бросили в холодной луже. Голова раскалывалась. Запястья горели огнём – верёвки впились в кожу так глубоко, что пальцы онемели.

И всё… качалось.

Мир двигался под спиной. Дерево скрипело, колёса громыхали по неровной дороге. Каждый ухаб отдавался в позвоночнике, каждый толчок – вспышкой боли в затёкших руках.

Повозка.

Я заставила себя приоткрыть глаза.

Полумрак. Грубый брезент, натянутый над головой, пропускал только тусклый свет. Пахло старой тканью, пылью и потом.

Но там, где ткань порвалась, пробивался луч солнца – золотой, режущий, нестерпимо яркий после темноты.

Я зажмурилась, но заставила себя моргнуть ещё раз. И ещё.

Через дыру в брезенте я увидела небо.

Не тёмное, не ночное.

Светло‑розовое, окрашенное рассветом. Три луны всё ещё висели над горизонтом – бледные, почти прозрачные, но солнце уже поднималось где‑то за спиной, превращая облака в медь и огонь.

Рассвет.

Сколько я была без сознания?

Медленно, игнорируя головокружение, я попыталась осмотреться, не поднимая головы. Вокруг мешки. Ящики. Железные клетки с переливающимися сине‑зелёными птицами, одна из которых повернулась ко мне и уставилась чёрным бездонным глазом.

Груз. Я лежала среди груза, как ещё один товар для продажи.

Во рту пересохло – не просто сухость, а этот мерзкий привкус сонного зелья, пыли и крови. Язык прилип к нёбу. Горло горело при каждом вдохе.

Но хуже всего была тишина Оберона.

Я не чувствовала его.

Он сидел напротив, прислонившись спиной к противоположному борту повозки, и смотрел в пустоту. Не на меня. Просто… в никуда. Его лицо было бесцветным маской – губы сжаты в тонкую линию, скулы напряжены, взгляд пустой.

Впервые за всё время я видела его… сломленным.

Не злым. Не язвительным. Не высокомерным.

Сломленным.

– Оберон, – тихо позвала я.

Он даже не моргнул.

Я шевельнула плечом, пытаясь привлечь его внимание. Верёвки больно резанули запястья.

– Эй. Король. Ты меня слышишь?

Ничего.

Грудь сдавило от странного, незнакомого чувства. Страх? Нет. Хуже… Беспокойство. За него. За этого надменного ублюдка, который ещё вчера довёл меня до оргазма у стены склада и называл «маленькой дерзостью».

– Тьма, Оберон, – резче бросила я. – Не смей сейчас уходить в себя. Мне нужна твоя гребаная голова, чтобы выбраться отсюда.

Его челюсть дёрнулась. Едва заметно.

– Не из чего выбираться, – глухо произнёс он, и его голос был похож на треск льда. – Ты не понимаешь.

– Тогда объясни.

Он медленно перевёл взгляд на меня. В его глазах – всё тех же янтарных, но теперь потухших – плескалась такая боль, что у меня перехватило дыхание.

– Кто‑то занял мой трон, Кейт. Кто‑то правит моим двором. И судя по тому, что эти ублюдки не узнали меня в лицо… его магия достаточно сильна, чтобы выдавать себя за меня.

Я сглотнула. Горло было как наждак.

– Может, это не твой двойник. Может, это… не знаю, иллюзия? Обман?

– Нет, – отрезал он с такой уверенностью, что я поверила мгновенно. – Это не обман. Я чувствую его магию. Даже сейчас, когда моя магия запечатана. Это Лето. Моё Лето. Но… не моё.

Он замолчал, и я увидела, как его руки, связанные за спиной, напряглись – пальцы сжались в кулаки.

– Кто‑то украл мою корону, – продолжил он тише, почти для себя. – Мою землю. Мой народ. И они поверили. Они не ищут меня. Они не знают, что я пропал. Они думают, что я всё ещё там.

Сердце ёкнуло. Я не знала, что сказать. Как успокоить короля, потерявшего королевство?

Но молчать было ещё хуже.

– Мы вернём его, – твёрдо сказала я, хотя понятия не имела, как. – Вернём твою корону. Убьём этого ублюдка. Разберёмся.

Оберон усмехнулся – коротко, горько.

– Ты даже не знаешь, что такое Летний Двор, Кейт. Это не просто трон. Это земля, вплетённая в мою кровь. Это тысячи фейри, присягнувших мне. Это магия, которую я собирал веками. И кто‑то… – Его голос сорвался. – Кто‑то взял это. Просто взял.

Я видела, как его грудь вздымается – короткие, рваные вдохи.

Чёрт.

Я не могла дотянуться до него. Не могла коснуться. Всё, что я могла – это смотреть, как он разваливается на части.

– Послушай меня, – жёстко сказала я. – Ты – Оберон, Король Лета. Не из‑за трона. Не из‑за магии. А потому, что ты – это ты. Надменный, высокомерный, невыносимый ублюдок, который прошёл через изгнание, через потерю магии, через три месяца комы в гребаном человеческом теле. И ты выжил. Так что не смей сейчас сдаваться.

Он молчал. Но его взгляд стал чуть острее.

– Кроме того, – добавила я с кривой усмешкой, – если ты сейчас развалишься, мне придётся вытаскивать свою задницу из этого дерьма одной. А я не в настроении.

Его губы дрогнули – почти незаметно, но я увидела.

– Ты невозможна, – тихо сказал он.

– Знаю. Поэтому ты меня и трахаешь.

На этот раз он действительно усмехнулся – слабо, но это была его старая, самодовольная ухмылка.

– Трахал, – поправил он. – Прошедшее время. Учитывая, что мы сейчас связаны и едем на рынок, где нас продадут как скот.

– Детали, – отмахнулась я.

Телега снова тряхнуло, и меня швырнуло вперёд. Я врезалась Плечом в борт, и из горла вырвалось шипение.

– Осторожнее, – бросил Оберон, и в его голосе наконец‑то появилась живая нота.

– Ага, обязательно попрошу наших похитителей ехать поаккуратнее, – огрызнулась я.

Он хмыкнул. И что‑то внутри меня расслабилось.

Хорошо. Он возвращается.

***

Телега ехала ещё долго.

Я потеряла счёт времени – может, час, может, два. Солнце поднималось выше, золотой свет становился ярче, жарче. Сквозь щели в брезенте я видела мелькающие деревья – огромные, древние, с корой цвета старого золота и листьями, которые шелестели на языке, похожем на песню.

Подгорье. Я была в Подгорье.

Мысль всё ещё казалась нереальной, как дурной сон, из которого вот‑вот проснёшься.

Но верёвки на запястьях были слишком реальными. Боль в плечах – слишком острой. А запах магии в воздухе – слишком густым, сладким, чужим.

Это не сон.

Это чёртова реальность.

Наконец телега начала замедляться. Колёса застучали медленнее, лошади фыркнули. Снаружи раздались голоса – грубые, громкие, с акцентом, которого я не узнавала.

– Привал! – крикнул кто‑то. – Кормим товар, поим! Не хотим, чтобы сдохли до Элтариана!

Товар. Они говорили о нас как о товаре.

Я стиснула зубы, подавляя вспышку ярости.

Брезент откинули, и в лицо ударил свет – слишком яркий, слишком золотой. Я зажмурилась, морщась.

– Вставайте, красавчики, – раздался насмешливый голос Нортана. – Время размять ноги. Умыться. Справить нужду. Не хотим, чтобы товар вонял на помосте, верно?

Грубые руки схватили меня за плечи и вытащили из телеги. Я попыталась встать на ноги, но они подкосились – затекшие, ватные, отказывающиеся слушаться. Если бы не хватка фейри, я бы рухнула прямо в грязь.

Земля под ногами была странной и живой. Я чувствовала, как она пульсирует под подошвами кроссовок – медленный, глубокий ритм, словно сердцебиение. Магия. Она исходила отовсюду – из почвы, из воздуха, из самих деревьев, что окружали поляну.