Он не договорил, но я услышала слово, не произнесённое вслух:

Ради того, кого любишь.

Я взяла его руку в свою.

– Я не хотела. Не хотела ставить метку. Не хотела связывать тебя против воли.

Мой голос надломился.

– Рианна научит меня, и я сниму её.

Рован смотрел на меня долго, и борьба в его глазах была такой яростной, что я видела каждую секунду, каждое сомнение.

Наконец он медленно кивнул.

– Один вечер. Посмотрим, что будет.

Я кивнула в ответ.

Один вечер.

Что может случиться за один вечер?

Мы вышли, и люди обернулись, увидели нас, и улыбки расцвели на лицах – искренние, тёплые, приветливые, словно встречали давно потерянного члена семьи, вернувшегося наконец.

– Добро пожаловать! – крикнула одна из женщин, и другие подхватили, и аплодисменты прокатились волной.

Рианна стояла у костра, и когда наши взгляды встретились, она улыбнулась – не холодно, как раньше, а тепло, почти застенчиво.

– Иди, – сказала она, махая рукой. – Садись. Ешь. Сегодня мы празднуем. Возвращение.

Нас усадили за стол – на почётные места, откуда было видно весь круг, всех людей, – и тарелки мгновенно заполнились едой.

Жареное мясо, таявшее на языке, сочное и пряное. Овощи, запечённые с ароматными незнакомыми травами. Хлеб – свежий, тёплый, с хрустящей корочкой и мягкой серединой. Фрукты: яблоки, груши, виноград, лопавший на языке сладким соком.

И вино.

Тёмное, густое, наполняющее кружку почти до краев. Я сделала глоток – сладкое, с лёгкой горчинкой, согревающее, опьяняющее, – и ещё, и ещё, и с каждым глотком мир становился мягче, теплее, менее пугающим.

Рядом Рован сидел молча. Я видела, как он взял свою кружку, понюхал содержимое, нахмурился. Но все вокруг пили, смеялись, и ничего страшного не происходило. Он сделал осторожный глоток. Потом ещё. Плечи опустились, челюсть разжалась, руны на коже светились тише.

Он расслаблялся.

Мы оба.

Рианна поднялась, подняла свою кружку, и все замолчали, обернувшись к ней.

– Сёстры, – начала она, и голос разнёсся по поляне, наполненный силой, властью, но и чем‑то тёплым. – Сегодня особенный день. День, которого я ждала десятилетиями.

Она посмотрела на меня.

– Моя дочь вернулась. Та, которая была украдена, скрыта, потеряна для нас. Но теперь она здесь. И мы приветствуем её. Как семью. Как кровь.

Аплодисменты, крики одобрения.

Рианна подняла кружку выше.

– За возвращение! За семью! За то, что мы снова целые!

– За возвращение! – подхватили остальные, и кружки поднялись, и все выпили разом.

Я пила вместе с ними, и тепло разлилось по телу, в голове закружилось приятно, легко.

Музыка заиграла снова – громче, быстрее, – и кто‑то начал танцевать. Парочки кружились вокруг костра, смеялись, и в их движениях была свобода, радость, жизнь.

Рован, сидевший рядом, допил своё вино и обернулся ко мне. Его взгляд скользнул по моему лицу – изучающий, оценивающий.

– Ты почти ничего не ела, – заметил он, и в голосе прозвучала забота, смешанная с упрёком. – Нужно больше. Ты до сих пор истощена после всего, что произошло.

Он встал, не дожидаясь ответа, и кивнул в сторону большого котла, висевшего над костром, источавшего аромат, от которого текли слюнки.

– Сейчас принесу что‑то горячее. Не двигайся.

И ушёл – через толпу, к костру.

Рианна, стоявшая неподалёку, словно только и ждала этого момента, подошла и скользнула на освободившееся место – плавно, почти незаметно, как тень занимает пространство, оставленное светом.

– Как ты? – спросила она мягко, и рука легла поверх моей на столе. – Чувствуешь себя лучше?

Я кивнула, не доверяя голосу.

Странно, но да. Чувствовала себя... легче.

– Хорошо, – выдохнула Рианна, и её глаза изучали моё лицо, будто запоминали каждую черту. – Ты выросла красавицей. Вылитая я в твоём возрасте.

Рука потянулась, и пальцы коснулись моей щеки – легко, осторожно.

– Жаль только волосы, – добавила она, глядя на неровные пряди. – Что с ними стало? Почему так неровно? Человеческая мода?

Я застыла, и рука инстинктивно потянулась к волосам.

Воспоминание вспыхнуло – мёртвый лес, болотная дева, холодный нож.

– Нет, – выдавила я. – Не мода. Была цена, которую пришлось заплатить.

Она кивнула с пониманием.

– Не переживай. Одно из преимуществ быть лианан ши – красота, подаренная нашей богиней. Волосы, кожа, тело – всё восстанавливается быстрее, чем у людей, чем у обычных фейри. Через месяц, может, два, волосы отрастут и станут длинными, красивыми. Ещё лучше, чем были.

Тепло её ладони было успокаивающим, почти материнским.

Через толпу я видела Рована – он стоял у котла, зачерпывая что‑то деревянным половником в миску, но рыжеволосая девушка – Хельга, кажется, – подошла к нему, улыбаясь, заговорила о чём‑то, жестикулируя, и он остановился, повернулся к ней, отвечая.

Рианна проследила за моим взглядом и улыбнулась.

– Хельга всегда была разговорчивой. Заболтает кого угодно.

Она налила себе вина из кувшина на столе, отпила.

– Знаю, у тебя много вопросов, – продолжила она. – И я отвечу на все. Честно. Без лжи. Но завтра, когда ты отдохнёшь и наберёшься сил. А пока отдыхайте, празднуйте, почувствуйте дух наших традиций.

Она сделала паузу, и её взгляд снова переместился на Рована.

– И, кстати, я одобряю твой выбор.

Я моргнула.

– Выбор?

Рианна кивнула в его сторону.

– Его. Сына Осеннего Двора. Сильный, могущественный. Красивый, надо признать. И преданный тебе настолько, что готов войти в логово врагов, рискуя жизнью, лишь бы ты была в безопасности.

Глаза блеснули.

– Редкость среди фейри такая преданность. Обычно они слишком горды, слишком эгоистичны. А он... смотрит на тебя так, будто ты единственная, кто важен.

Щёки вспыхнули, и я схватила свою кружку, делая большой глоток, чтобы скрыть смущение.

И странно – вино будто становилось слаще с каждым глотком, гуще, обволакивало язык приторным послевкусием. Где‑то далеко, на краю сознания, мелькнула мысль: это неправильно. Но она растворилась прежде, чем я успела ухватиться за неё. Остановиться было всё труднее – каждый глоток тянул за следующим, и голова кружилась приятно, а мир размывался по краям, оставляя чёткими только тепло, музыку, лица.

– Метка связывает нас, – пробормотала я. – Это не обязательно означает, что он...

– Метка усиливает чувства, – перебила Рианна мягко. – Но не создаёт из ничего, дитя. Если бы он ничего не чувствовал, метка сделала бы его покорным, безвольным.

Она указала на Рована.

– А он борется, сопротивляется, сомневается. Это означает, что внутри есть что‑то настоящее, отказывающееся подчиняться магии. Что выбирает тебя не из‑за метки, а вопреки ей.

Слова легли тяжестью, и я посмотрела на него – Хельга всё ещё говорила, но он уже не слушал, смотрел на меня, и в янтаре читалось нетерпение, желание вернуться.

– Хороший мужчина, – добавила Рианна. – Жаль, что метка делает его жизнь сложнее. Но это исправим завтра. Я, как старшая крови, покажу ритуал. Освободите друг друга. И тогда увидишь – останется ли что‑то без магии.

Она встала, похлопав меня по плечу.

– А пока наслаждайся вечером. Ты дома, Мейв. Впервые – по‑настоящему дома.

И ушла, растворившись в толпе.

Рован вернулся с миской – дымящейся, ароматной, – поставил передо мной.

– Ешь. Пока горячее.

Я взяла ложку, и наши пальцы коснулись на мгновение – искра пробежала, метка вспыхнула.

Он поймал мой взгляд, и что‑то тёмное, голодное зажглось в янтаре.

Желание.

Метка пульсировала сильнее, передавая то, что он чувствовал, что сдерживал.

И я поняла – хочу узнать ответ.

Сегодня.

Пока метка ещё связывает нас. Пока есть время.

***